Глава I. Запах серы и старого табака
В городе N, где улицы кривились, словно пьяные, а дома смотрели на прохожих щербатыми окнами, словно беззубые старики, жил-был коллежский асессор Акакий Акакиевич Переплетенко. Не тот Акакий Акакиевич, что шинелью прославился, нет. Этот был иного пошиба, хотя и не менее застенчив, и уж точно не менее одинок. Служил он в Департаменте по делам малозначительных бумаг, где его главной обязанностью было переписывать, перечитывать и перекладывать с места на место документы, чья важность стремилась к нулю, а количество — к бесконечности.
Жизнь Переплетенко была сера, как пыль на архивных полках, и скучна, как перечень канцелярских принадлежностей. Единственной его страстью, единственным отступлением от строжайшего порядка, была табакерка. Не простая, а старинная, медная, с выгравированным на крышке витиеватым узором, напоминающим то ли сплетение змей, то ли дьявольские письмена. Досталась она ему от прадеда, который, по семейной легенде, был то ли алхимиком, или чернокнижником, а на самом деле – обычным деревенским знахарем, но с весьма богатым воображением.
Табакерка эта, помимо своего прямого назначения, обладала странным свойством: она всегда пахла. Не просто табаком, нет. К запаху махорки, которой Переплетенко набивал ее, примешивался едва уловимый, но отчетливый аромат серы, сырой земли и чего-то еще, необъяснимого, что заставляло Акакия Акакиевича невольно поеживаться, даже в самый жаркий летний день. Сослуживцы, почуяв этот запах, брезгливо морщились и отходили подальше, шепчась за спиной Переплетенко о его «странностях» и «нечистых привычках».
Акакий Акакиевич не обращал внимания. Он любил свою табакерку. Она была единственным, что связывало его с чем-то большим, чем бесконечные столбцы цифр и витиеватые формулировки. Иногда, когда он оставался один в своей маленькой комнатушке, освещенной тусклой керосиновой лампой, он открывал табакерку, вдыхал этот странный, тревожный аромат и ему начинало казаться, что из глубины медного ларца на него смотрят крошечные, но невероятно живые глаза.
Глава II. Шепот изнутри
Однажды вечером, когда за окном завывал осенний ветер, а дождь барабанил по стеклам, Переплетенко, как обычно, сидел за своим столом. Бумаги были переписаны, свеча догорала, и единственным звуком в комнате был мерный стук его сердца. Он достал табакерку, открыл ее, чтобы понюхать любимый запах, и вдруг услышал.
Это был не звук, нет. Это был шепот. Едва различимый, тонкий, как паутина, но совершенно отчетливый. Он исходил изнутри табакерки, словно кто-то маленькиймаленький, запертый там, пытался что-то сказать.
