Глава 1. Шелест страниц
Кристина сидела на подоконнике, поджав ноги, и пыталась убедить себя, что всё нормально. «Просто сквозняк шевельнул тетрадь. Просто тень легла странно. Просто ты опять накручиваешь». Но пальцы сами сжимали потрёпанную обложку, будто она могла ускользнуть, если ослабить хватку.
Всё началось неделю назад. Кристина возвращалась из школы той же дорогой, которой ходила каждый день: через старый парк, мимо ржавой ограды, где на каждом втором столбе висели объявления о пропавших кошках и репетиторах по математике. Тропинка была скользкой от опавшей листвы, и она едва не поскользнулась на мокром кленовом листе. В тот момент она схватилась за покосившийся деревянный забор, и одна из досок, прогнившая насквозь, просто отвалилась, открыв небольшую нишу между столбами.
Там, в пыли и сухих иголках, лежала она — эта самая тетрадь. Не новая, не яркая, а именно такая, какую можно найти в бабушкином шкафу: с потёртой тёмно‑синей обложкой и металлическими уголками, которые неприятно холодили пальцы. Кристина тогда ещё подумала: «Кому могло понадобиться прятать тетрадь в заборе?». Она хотела бросить её обратно, но что‑то внутри щёлкнуло — любопытство, одиночество, желание хоть на минуту отвлечься от мыслей о том, как сегодня на уроке биологии все смеялись над её ответом. Она сунула тетрадь в рюкзак, даже не раскрывая.
Дома, когда родители ещё не вернулись, а Чарли тихо сопел у её ног, Кристина наконец решилась открыть её. Первые страницы были чистыми, лишь на третьей виднелись едва заметные карандашные линии — будто кто‑то начинал рисовать и передумал. А потом, на четвёртой странице, она увидела фразу, написанную её собственным почерком, хотя точно знала, что не писала её: «В 18:07 мама уронит чашку у раковины. Звук будет глухим, будто мир на секунду замрёт».
Кристина тогда вздрогнула, сжала тетрадь так, что пальцы побелели, и уставилась на часы. 18:05. «Это бред. Это совпадение. Это чья‑то злая шутка». Но страх уже царапал горло, как наждачная бумага. В 18:07 мама действительно уронила чашку. Та не разбилась, но звук был именно таким — глухим, тяжёлым, будто мир и правда на секунду замер.
Сначала она с опасением относилась к тетради. Прятала её в шкаф, потом доставала, листала, ждала, что страницы заполнятся новыми строками прямо на глазах. Иногда она закрывала тетрадь и клялась себе больше не смотреть, но рука сама тянулась к обложке. «Если это правда, я могу всё испортить. Или всё исправить».
Потом пришло любопытство. Потом — осторожная радость. Кристина начала следовать предсказаниям. Сначала это были мелочи: она успевала первой занять место в столовой, где не было слышно сплетен о ней; знала, когда лучше не выходить в коридор, чтобы не столкнуться с компанией, которая любила отпускать колкие замечания. Это было как играть в шахматы с самой жизнью — и впервые Кристина чувствовала, что у неё есть шанс выиграть.
