Глава 1. Конечная, которой нет на карте
В четыре утра аптека на Ново-Садовой пахла хлоргексидином, мандаринами и чужой усталостью. Мандарины принесла уборщица Зульфия ещё в одиннадцать вечера: высыпала на подоконник целый пакет, сказала «Новый год скоро, Варя, надо настроение» и ушла мыть лестницу. Настроение с тех пор лежало на подоконнике оранжевой горкой и потихоньку подсыхало.
Варвара Сергеевна Лужина, провизор первой категории, тридцать четыре года, двенадцать лет стажа, сидела за окошком ночного отпуска и смотрела, как на мониторе кассы мигает курсор. За смену через это окошко прошло сорок семь человек. Варвара не считала специально, просто к четырём утра цифры начинали считать себя сами.
Был мужчина с похмельем, который требовал «что-нибудь, чтобы голова перестала думать». Была девочка-студентка с тестом на беременность и таким лицом, что Варвара молча положила ей в пакет ещё и шоколадку из своего ящика. Был дедушка, который пришёл за корвалолом, а потом двадцать минут рассказывал, что жена его, Нина Петровна, всегда покупала к Новому году грецкие орехи, а он теперь не знает, где их берут. Варвара объяснила, где берут орехи. Дедушка поблагодарил так, будто ему вернули жену.
Это и было самое трудное в ночных сменах. Не очереди, не пьяные, не звонки заведующей. Самое трудное — что люди несли в окошко не только рецепты. Они несли бессонницу, развод, мёртвых собак, детей, которые не звонят. Всё это просачивалось сквозь стекло и оседало где-то у Варвары под рёбрами, а от этого в аптеке не продавалось ничего.
В половине восьмого пришла сменщица Лена, румяная с мороза, в шапке с помпоном.
— Ты зелёная, — сообщила Лена вместо приветствия. — Иди домой. Только не засни в маршрутке, как в прошлый раз.
— В прошлый раз я доехала до Кряжа, — возразила Варвара. — Это было почти путешествие.
— Иди уже, путешественница.
На улице стоял тот особенный самарский конец ноября, когда зима уже пообещала прийти, но всё ещё медлит в прихожей и не снимает ботинок. Под ногами хлюпало. Небо висело низко, серое, как старая вата. В витрине напротив кто-то уже повесил гирлянду, и она мигала синим в пустоту, никому особенно не нужная.
Варвара пошла не к маршрутке, а к остановке ночного автобуса — он ещё ходил до восьми, и в нём можно было сидеть. Это было важно: сидеть. Автобус пришёл почти сразу, жёлтый, старый, с круглыми фарами. Номера на табличке Варвара не разглядела, но двери открылись так приветливо, что разглядывать не захотелось.
Внутри было тепло и почти пусто. Пахло почему-то не бензином, а печёными яблоками. Водитель, худой старик в форменной фуражке, кивнул ей в зеркало. Варвара приложила карту к валидатору, валидатор задумчиво пискнул, и она прошла к заднему сиденью у окна, своему любимому.
