Мир наш делится на три части, и не всякому дано это видеть. Есть Явь — мир живых, где течёт вода, поют петухи, растёт хлеб и люди справляют свадьбы да рожают детей. Есть Правь — мир богов, откуда приходят законы и куда уходят праведные души, чтобы пировать в вечных садах. А есть Навь — мир мёртвых. Мир холода, тишины и забвения, где обитают души тех, кто не нашёл покоя, и те, кого люди боятся называть по имени.
Между Явью и Навью всегда стояла стена. Не каменная, нет. Стена из обычаев, из оберегов, из правильно сказанных слов. Умер человек — его омывают, кладут в домовину, плачут, а потом несут на погост. Поют тризну, оставляют требу, поминают. И отпускают. Душа уходит по Навьей тропе туда, где ей положено быть. Так заведено испокон веков. Так правильно. Ибо если живой держится за мёртвого, то мёртвый не уходит, а живой начинает чахнуть, словно дерево, у которого подрубили корни.
Но есть на свете места, где стена эта истончилась. Где Явь и Навь смотрят друг на друга сквозь туман, как два зверя сквозь чащу. Старики говорят, что такое случается там, где пролилась невинная кровь, где забыли о долге или где поселилась великая, нечеловеческая тоска. В таких местах даже воздух становится густым, а тишина — тяжелой, как мокрый снег.
Село Заречье стоит на краю такого места. Люди здесь живут простые: пашут, сеют, молятся старым богам, а где-то уже и новому богу, принесенному странниками в длинных рясах. Но дальше полей, за старой околицей, начинается лес. Не тот лес, где собирают грибы и хворост. А другой. Тот, что зовется Тихим Бором.
Там вековые ели стоят так плотно, что не пропускают солнечный свет. Там мох мягкий, как перина, и такой глубокий, что можно провалиться с головой. Но самое главное — там тихо. Так тихо, что звон в ушах стоит. Местные не ходят туда. Ни за ягодами, ни за дичью. Потому что знают: в Тихом Бору стена между мирами тонка, как паутина. И если войдешь туда без нужды, без оберега и без чистого сердца — не вернешься. Заблудишься не в пространстве, а во времени. Уйдешь в лес молодым — выйдешь стариком, а то и вовсе останешься навсегда, станешь частью мха и тумана.
Но нет такого правила, из которого не было бы исключения. И нет такого леса, где не нашлось бы пристанища для того, кому некуда больше идти.
Если прислушаться, если приложить ухо к самой земле, можно услышать, как скрипят вековые дубы. Это не ветер. Это древние духи перешептываются. Они знают, что однажды эта тишина была нарушена. Знают они и о той, что поселилась на краю бора. И о том, что произойдет, когда тишина снова содрогнется от человеческого шага.
