Глава 1. Хорошо обосновано
В то утро я разводила чету Бельских, и делили они кота.
Кот был мёртвый. Это важно, потому что живого кота закон Вельмара разрешает спросить, с кем он хочет жить, а мёртвого спрашивать бесполезно: он ответит тому, кто его поднял. Подняла его госпожа Бельская на третью годовщину свадьбы, в подарок мужу. Теперь господин Бельский утверждал, что подарок есть подарок, а госпожа Бельская напоминала, что чары её и она может их снять.
— Двенадцать лет брака, — сказал он, глядя в стол, — и ты приходишь ко мне с адвокатом из-за Пушка.
— С поверенной, — поправила я. — Адвокаты дороже и хуже пишут.
Пушок сидел на середине стола, ровно на линии раздела имущества, и вылизывал лапу, которая давно в этом не нуждалась.
Я стоила четыре талера в час и стоила их честно. За девять лет я развела сто шестьдесят две пары магов и не проиграла ни одного дела, о котором помню, если не считать собственного развода. После него мне остались фамилия мужа, кофейник и долг за контору, которую я построила, а он забрал. Контору на Чернильной улице я открыла заново, в кредит. Через месяц я выходила на процесс леди Оверстрен против главы Палаты Реестра: это был конец долга, если я выиграю, и конец всего остального, если нет.
Поэтому, когда у меня зачесалось запястье, я просто почесала его и продолжила.
— Предлагаю совместную опеку, — сказала я. — Чётные дни у госпожи Бельской, нечётные у господина Бельского. Чары остаются за ней, кормить его всё равно не надо.
— Он любит, когда ему наливают сливки, — сказал господин Бельский очень тихо.
— Он их не пьёт, Пётр.
— Но он любит.
Запястье зачесалось сильнее. Я опустила глаза, ожидая увидеть чернильное пятно: я всю жизнь хожу с чернилами на руках, и прачка уже не спрашивает. Это и было чернильное пятно. Только у него были хвостики и заглавные буквы.
Ирма Вейль, в браке с Ронаном Гартом, полковником Третьего боевого полка. Запись внесена сего дня в девять часов двадцать минут. Реестр поздравляет супругов.
Такие строки я видела на ста шестидесяти двух парах запястий. Я знала эти слова и это равнодушное «поздравляет» наизусть, как таблицу пошлин. Я только никогда не видела их на себе.
Я потёрла строку большим пальцем. Она не смазалась. Они никогда не смазываются. Я сама объясняла это клиентам, обычно мягким голосом, обычно предлагая воды.
— Госпожа Вейль, — сказала госпожа Бельская, — вам нехорошо?
— Мне превосходно, — ответила я и опустила манжету. — Итак, чётные и нечётные. В високосный год двадцать девятое февраля Пушок проводит там, где ему вздумается. Подпись здесь и здесь.
