Первый раз это случилось в автобусе.
Артем стоял у поручня, смотрел в окно на февраль - серый, мокрый, с лужами цвета асфальта - и вдруг увидел другое. Долю секунды, не больше: растрескавшаяся равнина под медным небом, горизонт, что-то большое вдали. Потом - снова автобус, снова лужи, поручень в руке.
Он решил, что переработал.
Артему Северцеву было двадцать два года. Он работал инженером-конструктором в небольшом бюро промышленного дизайна и снимал подвальную мастерскую у управдома Петровича за деньги, которые Петрович считал символическими, а Артем - последними. В мастерской стояли три верстака, два токарных станка с барахолки, восстановленных собственными руками, и стеллажи с инструментом. Там он делал то, что считал настоящей работой: чертил машины, которых сам придумывал. Большие, живые, сложные конструкции - шагающие платформы, конденсоры атмосферной влаги, системы рекуперации энергии для движущихся городских блоков. Откуда брались идеи, он не знал. Просто - брались. Рука тянулась к карандашу, и чертеж появлялся сам, будто копировался с чего-то, что он уже видел или еще увидит.
После автобуса - через три дня - равнина мелькнула снова. В очереди в магазине. Секунды две, чуть дольше. Медное небо, треснувшая земля, что-то движущееся на горизонте - большое, многоярусное. Он вышел из очереди, сел на лавку у входа и подышал. Прошло.
Потом еще раз. И еще.
Каждый раз чуть длиннее. Каждый раз чуть отчетливее.
Он читал про мигрени с аурой, про диссоциативные состояния. Ничего не подходило точно. Он был инженером - привык искать объяснение в том, что знал. Объяснения не было.
За день до метро он почти позвонил Лере.
Лера Соколова работала неврологом в городской больнице. Они познакомились три месяца назад: она зашла в подвал из любопытства, когда Петрович показывал ей что-то в соседнем помещении. Постояла на пороге, посмотрела на верстаки, на чертежи, на самого Артема, покрытого машинным маслом и полностью поглощенного схемой. Потом спросила - что он делает.
Он объяснил. Она слушала серьезно, не делала вид, что понимает то, чего не понимает, задавала точные вопросы. Это было неожиданно. Они стали встречаться. Она приносила еду, потому что он забывал есть. Он заходил в больницу между ее дежурствами на пятнадцать минут.
Не позвонил по одной причине: не хотел, чтобы она смотрела на него как на пациента. Три месяца она смотрела на него как на человека.
Решил - пройдет само.
На следующее утро стоял на платформе метро в половину девятого, в толпе людей в пальто и с рюкзаками. Холодный воздух из тоннеля вышиб гул приближающегося поезда.
