Когда я открыла глаза, первой мыслью было, что мой менеджер переборщил с креативом для корпоратива. Над головой распластался потолок такой высоты, что на нем можно было бы разместить наружную рекламу целого жилого комплекса, а вместо привычного минимализма моей спальни я созерцала лепнину с пухлыми купидонами, которые целились в меня из луков с выражением лиц серийных убийц.
— Лизанька! Господи, Лизанька, душенька, приди в себя! Не пугай папеньку! — Голос над ухом вибрировал, как старый холодильник.
Я повернула голову. Над кроватью навис мужчина. Бакенбарды — по три рубля пучок, взгляд — как у побитого спаниеля, и запах… Боже, от него пахло не парфюмом от Tom Ford, а какой-то смесью духов, краски и табака! Чистого табака, запах которого я узнала лишь в поездке на Кубу.
— Так, — сказала я, и мой голос прозвучал как писк потревоженного бурундука. — Очень смешно. Вадик, это ты? Если это розыгрыш на мой юбилей, то предупреждаю: бюджет на твой отдел я сокращу до стоимости пачки сухариков. Вылезайте из-за штор! Где камеры?
Мужчина замер, его лицо вытянулось, став еще более похожим на грустную грушу.
— Дочка… Лизанька… Ка-ме-ры? Какие камеры, ангел мой? Ты о чем шепчешь? Это я, Платон Сергеевич, отец твой!
— Отец мой в Химках на даче огурцы закатывает. Пятьдесят шестую банку! — рявкнула я, пытаясь сесть. — Чья это шутка? Кто спонсор банкета? Если это конкуренты из «Медиа-Стар», то передайте им, что корсет — это уже перебор, это нарушение прав человека и Женевской конвенции! Снимите с меня этот панцирь, я дышать не могу! — Я дернулась, и тут же в комнату, подпрыгивая, как мячик для пинг-понга, влетела девица в чепчике.
Она была такой субтильной и дерганой, словно ее только что достали из розетки.
— Эт-то что за будуар царя Гороха? — хмыкнув, огляделась я.
— Ой, барышня! Ой, Елизавета Платоновна, вы никак бредите! — вскрикнула тощая в чепце, выпучила и без того на выпучку глаза, и выронила медный таз. Звук был такой, будто в моей голове решили устроить репетицию оркестра тяжелого рока.
— Марфутка, тише ты, дура! — прикрикнул на нее «отец».
— Марфутка? Серьезно? — я расхохоталась, но смех перешел в кашель. — Ребята, сценарий — дно. Китч. Лубок. Актерская игра на троечку. Где мой телефон? Мне нужно позвонить адвокату и в службу доставки еды, я от этого вашего «реалити» проголодалась.
В этот момент дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее вынесли штурмом. В комнату ввалился молодой человек — холеный, с усиками, которые он, очевидно, подкручивал перед зеркалом, но выглядел вполне себе лампово для сего представления.
