Глава 1. Двадцать четыре дня
Двадцать четыре дня.
Я считал их по свету — другого времени на Верфи нет. В двадцать два в жилых блоках гаснут потолочные панели, в шесть загораются, и между этими двумя щелчками умещается все, что здесь называют жизнью.
Каюта была на четвертом ярусе, в блоке для экипажей, стоящих на долгом ремонте. Две койки с настоящими матрасами. Стол, два стула, шкаф с замком. Санузел, из душа которого шла не ржавая жижа из бака, а вода — чуть солоноватая, теплая, и лить ее можно было сколько угодно, потому что она была оплачена вперед.
Первую неделю я закрывал кран через минуту. Привычка держится дольше нищеты.
Иллюминатор смотрел не в океан, а в доковый комплекс: краны, стапеля, синие сполохи сварки на нижних ярусах. Сарра засыпала под них быстрее, чем под тишину.
Мы спали. Первые дни — по двенадцать часов, проваливаясь без снов, как в выработанный ствол. Тело брало свое молча, как берет долги Дно: без напоминаний, зато полностью.
И ели.
Не серую пасту из автомата. На Верфи оказались свои гидропонные лотки и садки, где держали неприхотливых глубинных рыб и моллюсков. Три кредита за порцию. На «Тихой Гавани» я зарабатывал четыре кредита в смену — и первые дни считал каждую тарелку в сменах, пока не заставил себя перестать.
Вкус у рыбы был странный. Плотный, соленый, живой. Сарра съедала все и отставляла тарелку осторожно, будто ее могли забрать.
О прошлом мы почти не говорили. О «Гавани», о Грете, об Арто, о Марке. Раны были слишком свежие, и слова к ним не подходили — все, что я собирался сказать, звучало у меня в голове как опись списанного имущества. Боль не ушла. Она легла на дно и лежала там ровно, как ил. Пока не заденешь.
Изменилось другое, и я понял это не сразу.
С нами стали разговаривать иначе.
На Верфи есть только один способ определить, кто ты: спросить, какая у тебя ступень и кто за тебя ручается. Механик второй ступени с поручительством Рорка — это не человек с деньгами. Деньги на Дне бывают у кого угодно, в том числе у покойников. Ступень означает, что кто-то поставил свою подпись под твоим швом и не пожалел об этом.
Личный док я оформлял у терминала в диспетчерской. Не место у общего причала, где твой корабль стоит на виду у всей Верфи, а закрытый бокс в боковом отсеке: свои ворота, своя инструментальная стойка, свой диагностический стенд.
— Класс корпуса. Тоннаж. Срок стапеля. Ответственный мастер, — сказал Администратор.
Голос у него был ровный, без интонации, и шел откуда-то сверху, из скалы. Я отвечал, и машина принимала: тоннаж, класс, срок, Рорк.
