1958 год. Москва. Дом на набережной
Снег за окном падал прямо вниз, словно и ему было велено держать строй.
Пётр Михайлович Борисов смотрел не на улицу. Перед ним, на зелёном сукне стола, лежала калька Берингова пролива, прижатая к углу бронзовым бюстом Сталина. Чукотка, Аляска, узкая щель воды между двумя материками, стрелки течений, цифры, изломы береговой линии — всё было исчерчено его твёрдой рукой.
— Сорок градусов разницы, товарищ академик, — сказал он. — На одних широтах. Европа живёт на тепле Атлантики. Мы — на подачках Арктики. Половина тепловой мощности Гольфстрима теряется здесь.
Он ткнул карандашом в пролив.
— Восемьдесят шесть километров. Перекрываем дамбой. Холодную воду Тихого океана гоним вниз через насосный каскад. Освобождаем русло для Атлантики. Якутия станет новой Украиной. Апельсины будем собирать под Норильском.
Мстислав Келдыш снял очки и медленно потер переносицу. Его лицо было серым от усталости и папиросного дыма.
— А Япония, Пётр Михайлович?
Борисов поднял глаза.
— Что Япония?
— Ваши расчёты. Саппоро. Минус двенадцать градусов к среднегодовой температуре. Вы предлагаете заморозить полмира, чтобы согреть другое.
Борисов усмехнулся. Под усами блеснули стальные коронки.
— Лес рубят — щепки летят. История простит нам замёрзшую Японию. Она не простит Сибирь, если мы оставим её вечной мерзлотой.
Он развернул вторую кальку. Уже не карту — схему. Бетонные секции, насосные шахты, реакторные блоки, узлы аварийного сброса.
— Дайте мне десять лет, две атомные станции и согласие Трумэна, — сказал он. — Я построю стену, которая изменит климат планеты.
Келдыш долго молчал. За окном снег всё так же падал прямо вниз, и тёмная река под набережной казалась полосой застывшего металла.
— Вы хотите переделать океан, — сказал он наконец.
— Нет, — ответил Борисов. — Я хочу исправить ошибку географии.
Он свернул кальку в трубку и прижал её ладонью, будто уже удерживал под рукой будущий бетонный вал через пролив.
За окном снег падал прямо вниз.
Океан ещё ничего не знал.
Насосная станция 4 Вертикальная лестница дрожала под руками так, что вибрация отдавалась в зубах.
Илья Громов спускался первым. Бронежилет тянул плечи вниз, автомат бил прикладом по бедру, страховочный карабин скрежетал о ступени. Снизу тянуло горячей медью, жжёной изоляцией и озоном после короткого замыкания.
Красный аварийный свет начинался ярусом ниже.
— Ниже тише, чем должно быть, — сказала Айша в гарнитуре.
Она спускалась следом — быстро, легко, без лишнего шума. Ниже неё тяжело гремел Ковалёв.
— Тише — это хорошо, — буркнул Илья.
