Пролог. Коэффициент уязвимости
В апреле 2026 года, когда луганские тополя уже начали распускать свой липкий, горьковатый клей, в одном из медицинских центров города нейросеть диагностической системы «Айболит-М» — детище департамента, давно забывшего свои прежние мирные названия, — обрабатывала очередной массив данных. Визуализация заняла чуть больше четырех секунд, что было ниже среднего тайминга по клинике. Машина выдала заключение на двадцатилетнего пациента, поступившего с жалобами на головокружение и постоянный шум в ушах. Вердикт был скуп и не подлежал человеческой интерпретации: «Биологический возраст — 45–47 лет. Семь осколочных ранений различной степени тяжести, из них три — с повреждением мягких тканей без капсулирования инородных тел. Шестнадцать контузий различной степени тяжести, зафиксированных в медицинской карте. Посттравматическая энцефалопатия второй степени с дисциркуляторными изменениями в височной и лобной долях. Прогнозируемая продолжительность жизни при сохранении текущего уровня психофизических нагрузок и отсутствии терапии — 1,7 года».
Монитор моргнул, выводя сухие цифры в зеленоватом спектре.
Пациент сидел на краю кушетки, обтянутой казенной клеенкой, которая холодила кожу даже сквозь плотную ткань камуфляжных штанов. Он прочитал заключение поверх плеча медсестры — та зачем-то попыталась развернуть экран в другую сторону, но он уже все видел. Семь ранений. Шестнадцать контузий. Полтора года. Пациент на мгновение зажмурился, словно проверяя, не изменится ли картинка в темноте за веками. Не изменилась. Тогда он слегка дернул уголком губ, выдавив из себя что-то среднее между усмешкой и спазмом уставших лицевых мышц, и попросил медсестру — ту самую, с усталыми глазами и вечно сбитой набок шапочкой — зарядить его телефон, который показывал один процент и требовал подключения к розетке уже последние два часа.
Он взял аппарат в руки, когда индикатор загорелся оранжевым, и прокрутил ленту до самого низа, где хранилось закрепленное видео. С экрана на него смотрел кот. Серый, полосатый, с умными желтыми глазами, в которых читалось не просто кошачье любопытство, а та особенная, снисходительная мудрость, какая бывает только у домашних животных, годами наблюдающих за человеческой суетой из безопасного кресла. Кот тыкался мокрым носом прямо в объектив, размазывая по стеклу свое тепло, и в динамиках, слегка шипящих от старости, слышалось урчание — низкое, вибрирующее, похожее на помехи в старом радиоэфире или на далекий гул мотора, который вот-вот стихнет. Видео было загружено три года назад. Сто сорок семь тысяч просмотров. Восемьсот двенадцать комментариев, и в одном из них, затерянном между «милаха» и «пушистый», стояло: «Ванечка, вернись живым, я тебя жду». Аватарка той, что написала это, была старой, еще из прежнего интерфейса, — девушка с русыми косичками, заплетенными в две тугие колосья, и с веснушками, рассыпанными по переносице так густо, будто их кто-то нарочно посеял там в апрельский дождь.
