Дождь лил уже много часов. Тяжелые капли пробивались сквозь проломы полуразрушенной крыши и с глухим стуком разбивались о холодный каменный пол. Вода медленно смывала кровь, грязь и следы сапог, словно сама природа торопилась стереть все доказательства того, что здесь совсем недавно кто-то искал спасения. На самом верху старой сторожевой башни, в темном углу под остатками каменной арки, сидел молодой оруженосец. Он прижал колени к груди и плотнее укутался в промокший плащ с глубоким капюшоном. Ткань давно перестала защищать от холода, но скрывала его лицо, будто могла спрятать и от того, что осталось снаружи... и от того, что теперь жило внутри.
Он так и не решился развести огонь. Даже маленькое пламя было бы видно за многие лиги, а кто может увидеть этот свет, он не знал — и боялся узнать. Массивная дубовая дверь, окованная потемневшими железными полосами, еще держалась и, несмотря на годы, казалась крепче многих крепостных ворот. Именно поэтому он выбрал эту башню — по крайней мере, так ему казалось. Но настоящий враг был не за дверью. Страх поселился внутри — тяжелый, холодный, неумолимый, — он словно превратился в невидимые цепи, сковавшие тело и разум. Оруженосец уже не чувствовал, сколько времени прошло: час, ночь или несколько дней.
Он лишь сидел, прислушиваясь к каждому звуку. Иногда ему казалось, что дождь — это шаги. Иногда ветер напоминал чей-то шепот. А иногда... ...он был уверен, что за дверью кто-то стоит. Он задерживал дыхание. Слушал. И снова слышал только дождь. Но стоило закрыть глаза, как перед ним вспыхивали обрывки пережитого. Кровь. Грязь. Разбитые щиты. Позолоченные доспехи, залитые алым. Отрубленные руки, всё ещё сжимавшие мечи. Разорванные знамена, которые совсем недавно гордо развевались над легендарным отрядом. И лица. Лица людей, чьи имена знало все королевство. Людей, которых называли непобедимыми.
Теперь они лежали неподвижно. А он... Он остался жив. И до сих пор не понимал — почему. Дрожащие пальцы сами собой сжались вокруг небольшого свертка, спрятанного под плащом. Он не смел смотреть на него. Не смел даже думать о последних словах своего наставника. Потому что вместе с ними возвращалась одна мысль. Мысль, от которой становилось холоднее, чем от ночного дождя.
«Я не должен был выжить...»
Ночь тянулась бесконечно. Каждый порыв ветра заставлял оруженосца вздрагивать, а дождь, барабанивший по остаткам крыши, сливался в бесконечный гул, похожий на далекое сражение. Несколько раз ему казалось, что кто-то пытается открыть дверь башни, но это был лишь ветер, игравший с прогнившими ставнями. Один раз внизу что-то глухо ударилось о камень — то ли ветка, сорванная бурей, то ли отвалившийся кусок кладки, — и он едва не вскрикнул, зажав себе рот ладонью. Сердце колотилось так, что заглушало шум дождя. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он снова осмелился вдохнуть полной грудью.
