Глава 1. Хлеб и цифры
Убежище Хранителей.
Лексий сидел над разложенными документами при свете светящихся кристаллов уже шестой час подряд. Перед ним лежали три стопки: прочитанное, требующее повторного изучения и то, к чему он пока не знал, как подступиться.
Кристаллы давали ровный, холодный свет — Дорн нашёл целую жилу в старых выработках западного тоннеля. Теперь в главном зале всегда было светло, а в новом убежище, которое все уже называли «Посёлком», дети играли при сиянии, не похожем ни на солнце, ни на масляные лампы.
Лексий провёл пальцем по очередному листу. Счета гильдии. Трёхвековой давности. Имена, цифры, даты. Ничего личного.
Он не чувствовал разочарования. Он вообще ничего не чувствовал.
— Ты опять не спал.
Кая стояла в проходе, скрестив руки на груди. На поясе — длинный нож, который она точила каждое утро, даже когда не планировала выходить наверх. Привычка. Или ритуал.
— Спал, — ответил Лексий, не поднимая головы.
— Час? Два?
— Достаточно.
Кая подошла ближе. Он краем глаза видел её напряжённые плечи, сжатые губы. Она хотела сказать что-то важное. Он ждал.
— Лира пришла, — наконец сказала Кая. — Принесла новости.
Лексий поднял голову.
Лира стояла в дверях, прячась за спиной Каи, будто боялась войти. За три месяца она изменилась. Исчезла та угловатая, вечно злая девчонка, которую он встретил на площади в первый день. Появились жёсткие складки у губ и острый, оценивающий взгляд, который она, кажется, не могла выключать даже здесь, в безопасности.
— Говори, — сказал Лексий.
Лира шагнула в круг света.
— Я была наверху. Всё сделала, как мы договаривались.
Она вытащила из-за пазухи увесистый мешочек и бросила на стол. Монеты глухо звякнули.
— Шестьдесят пять серебра.
Кая подошла, развязала мешочек, пересчитала. Потом подняла глаза на Лиру.
— Здесь все шестьдесят пять. Ты должна была отдать их за брата. Почему ты принесла их обратно?
Лира молчала. Стояла, вцепившись пальцами в край куртки так, что костяшки побелели.
— Лира, — тихо сказал Лексий.
Она вздрогнула, будто он ударил.
— Его не отдают, — выдохнула она. — Я говорила с писарем. Три раза. Сначала он взял пять серебра, сказал, что всё уладит. Потом вернул деньги и сказал, что не может. Я дала ещё десять. Он испугался ещё больше. Вчера я пошла сама. Прорвалась к смотрителю.
— К Риму? — уточнила Кая.
— К нему. Он сначала улыбался, говорил, что всё можно решить. А потом... — Лира сглотнула. — Потом он сказал, что сейчас другие времена. После того случая со сбоем все тюрьмы под особый контроль поставили. Начальство требует, чтобы каждый, кто выходит, был чист перед системой. А у брата долг вырос. С процентами. Теперь уже семьдесят три.
