Глава 1. Соляной ветер
Соль хрустела под подошвой, как кости мелких птиц.
Арлан вышел из Каньона на рассвете — когда солнце ещё не решило, быть ли ему сегодня, и небо висело над землёй белой мертворождённой плёнкой. Соляной ветер дул в спину, толкал между лопаток, шептал: иди, иди, тебе нужно увидеть это самому, ты не поверишь, если тебе расскажут.
Он не поверил.
Тропа вилась по краю возвышенности, и сперва всё было как прежде — жёлтая трава, редкие вётлы, силки на сурков, расставленные ещё в начале зимы. Потом трава кончилась. Просто кончилась — как обрезанная ножом. Дальше была чернота. Не земля. Не поле. Чернота, которая когда-то была пастбищами.
Арлан остановился.
Ветер нёс запах, который он узнал раньше, чем глаза разобрали картину. Горелое мясо. Горелая шерсть. Горелый хлеб. Горелое дерево. Горелая жизнь. Запах был густой, обволакивающий, он не бил в нос — он оседал на коже, как пепел, и пепел тоже был: мелкий, серый, вездесущий, он лежал на плечах, на ресницах, на туго обмотанной у груди ткани, где за тремя слоями сукна и одним слоем восщаного холста лежал Огненный Завет.
Арлан не тронул свёрток. Только прижал ладонь — проверить, греет ли. Завет грел. Он всегда грел, но теперь Арлану казалось, что греет сильнее, будто чувствует то же, что и он.
Он пошёл вперёд.
Пепелище раскинулось на всё то, что Арлан про себя называл домом. Не деревня — скорее поселение: два десятка глинобитных домов, загон для скота, колодец с туречным камнем, который его дед обтёсывал всю осень сорок восьмого года. От домов остались остовы — стены стояли, как обугленные рёбра, а крыш не было. Крыши провалились внутрь, и из каждой ямы поднимался тонкий дымок — последний выдох пожара, который выжрал всё и теперь умирал сам.
Арлан шёл по выжженной земле и считал следы.
Сапоги. Окраинские сапоги — тяжёлые, подкованные, с характерным следом: два гвоздя на пятке, один на носке, такой узор ставили только в Кумбарских мастерских. Арлан их знал. Каждый миномётчик в Мазаракше знал край, где куют подкованные сапоги для пехоты Окраины, — край, который теперь поставлял пехоту к их границам.
Следы шли стройно. Не рысью — шагом. Не беглецы, не мародёры. Строй. Войско, которое сделало дело и ушло без спешки, зная, что спешить некуда.
У колодца Арлан встал.
Колодец был цел. Туречный камень — цел. Верёвка — цел. Ведро — цел. Внутри, в темноте шахты, тихо плескалась вода, единственное живое в этом мёртвом месте. Арлан опустил ведро, достал воду, напился. Вода была тёплая и отдавала гарью. Он напился и вылил остаток на ладонь — умыл лицо, и на ладони осталась серая плёнка.
