В модуле реакторного блока всегда пахло озоном и горячим металлом — так пахнет живая машина, а не мёртвый железный ящик. Андрей Воронцов любил этот запах. Одиннадцать лет на «Селене-1» научили его одному простому правилу: реактор разговаривает. Треском реле, гулом насосов, дрожанием стрелок. Слушать его — значит жить.
Сейчас он молчал странно. Андрей остановился перед панелью контроля топлива и посмотрел на показания датчиков температуры. Секунду он не понимал, что не так. Потом понял: цифра была правильной. Слишком правильной — как из учебника.
— Ага, — сказал он вслух, сам себе. — Ага-ага.
Он склонился ближе. Микроскачок в теплообменнике — полградуса, может, меньше. При таких нагрузках его не должно было быть вовсе. Но подобное он уже видел на испытаниях три года назад — там, на Земле, где всё было просто и предсказуемо. Здесь, в вакууме, физика вела себя иначе. Симуляция этого не учитывала. Он говорил об этом. Ему не поверили.
Андрей достал личный журнал — тонкий блокнот, который держал в кармане скафандра уже четыре года. Официальные протоколы он заполнял, как положено. А этот — для себя, на всякий случай. Он записал цифру, время, номер датчика. Подумал и добавил строку:
«Проверить симуляцию теплообмена при экстремальном вакууме. Я был прав тогда, и я прав сейчас».
Отправить отчёт он решил немедленно. Открыл канал служебной связи. Экран мигнул.
ОШИБКА: НЕТ ПРАВ ДОСТУПА
Это было невозможно. У него — инженера первого класса — не могли просто отнять права. Он попробовал резервный канал. Тот же ответ. Ровный, вежливый, мёртвый.
За спиной щёлкнуло что-то — как дверь в дальнем отсеке. Андрей обернулся. Коридор был пуст. Только аварийная лампа мигнула раз, другой, и погасла совсем.
Он стоял в темноте с блокнотом в руке и понимал, что выбор у него простой: стереть запись и жить дальше спокойно — или оставить её и однажды пожалеть.
Он не стал стирать. Спрятал блокнот в тайник под панелью — старую привычку, о которой знали только двое в мире. Один из них — его дочь Елена, следователь Межпланетной службы безопасности, которая в этот момент на Земле пила слишком крепкий кофе.
Андрей закрыл терминал. Последняя мысль его была простой и очень человеческой: завтра он скажет об этом лично. В глаза. Всему руководству проекта, если понадобится.
Дверь за ним закрылась мягко, почти вежливо.
Через семьдесят два часа «Селена-1» замолчала для всего мира.
