Это была обычная научно-исследовательская станция с самыми рядовыми задачами. Внутри станции пахло озоном, горячим металлом и кофе, который вечно варил инженер Шень. Оборудование на самой станции давно устарело и не обновлялось: модули собирали ещё в начале века, и с тех пор их только несколько раз латали. Цели у «Эсперанцы» были простые и важные: климатический мониторинг, контроль за вулканической активностью и сбор данных для моделирования тектонических сдвигов. Задачи, как и прежде, делились на рутину и экстренные запросы с Земли. Возраст некоторых механизмов чувствовался в каждом скрипе, в каждом предупреждении на панели, которое никто уже не воспринимал всерьёз.
Команда станции состояла из семи человек. Командир Альба Веласко держала персонал в жестких руках: она умела говорить тихо, но так, что все немедленно замолкали. Инженер Лян Шень был вечным оптимистом, который верил, что любую поломку можно починить изолентой и добрым словом. Биолог Надия Шарма наблюдала за микроорганизмами в замкнутой системе и всё время всем напоминала, что «система — это не только трубы и провода». Физик-аналитик Кьель Хольм был молчалив и точен: он замечал то, чего не видели другие. Техник-связист Иван Рамирес вечно что-то чинил в коммуникационном отсеке, а пилот Зоран Вукович следил за ориентацией станции и мечтал когда-нибудь сесть на Марс. И ещё была Сора Мори, специалист по данным, которая знала, где в массивах прячется истина — и где прячется ложь.
Они вышли из разных стран, разных народов, разных культур, но здесь, на орбите, это значило меньше, чем умение вовремя подать гаечный ключ или не сорваться, когда сирена вопит третий час подряд.
У каждого на Земле осталась семья. У Альбы — пожилая мать и сын-подросток, который не желал учиться и мечтал стать блогером. У Ляна —жена и двое малышей, которым он каждый сеанс связи рассказывал одну и ту же историю про то, как станция однажды спасла мир. У Надии — отец, который всё ещё переживал, что дочь уехала так далеко. У Кьеля никого не осталось, кроме старых писем, которые он иногда перечитывал в тишине.
Иван Рамирес сдвинул наушники на лоб и потёр переносицу. В коммуникационном отсеке было тесно, пахло горячим пластиком и грозой. Он постучал пальцем по панели, будто уговаривая её вести себя прилично.
— Канал через третий модуль держится, но там какая-то странная нестабильность, — доложил он в общий эфир. — Как будто сигнал идёт волнами. То чётко, то будто сквозь помехи.
