Глава 1. Тени, которых мы не ждали
Я стояла у окна нашей башни и смотрела, как над «Оком Бури» занимается рассвет. После того как вечный шторм, бушевавший пять столетий, утих, превратившись в ласковое серебристое сияние, рассветы здесь стали невероятными. Солнце, которое раньше лишь изредка пробивалось сквозь грозовые тучи, теперь свободно заливало Академию золотом, окрашивая хрустальные мосты и обсидиановые шпили в тёплые тона. Студенты шутили, что теперь им придётся привыкать к нормальной погоде, а некоторые даже жаловались: раньше, мол, было атмосфернее. Но я знала, что этот покой — заслуженный. Мы заплатили за него кровью, болью и жизнями, которые едва не потеряли.
Прошло три месяца с тех пор, как Совет признал Истинный Резонанс законной формой магической связи. Три месяца с тех пор, как лорда Эвергрина лишили магии и изгнали на дальние острова, а Селесту отправили в ссылку. Три месяца с тех пор, как Дамиан вернулся ко мне из ледяного плена, и наша связь, выкованная в огне и холоде, стала тем, чем и должна была быть всегда: равным союзом двух душ.
Многое изменилось. Академия, некогда бывшая оплотом консервативных традиций, теперь бурлила переменами. Ректор Квинн учредила кафедру Равновесной Магии — новое направление, изучавшее симбиотические связи вместо паразитических. Мы с Дамианом стали её первыми преподавателями, и, признаться, эта роль давалась мне нелегко. Я, ещё вчера бывшая «штормовым нулём» и изгоем, теперь читала лекции о природе эмоциональной магии. Студенты смотрели на меня с восхищением, смешанным с любопытством: легенда о наследнице Первого Шторма разнеслась далеко за пределы Академии. Но я старалась не зазнаваться. Помнила, с чего начинала.
Дамиан вошёл в комнату неслышно — за эти месяцы я привыкла к его бесшумной походке, но всё равно каждый раз вздрагивала, когда он появлялся из ниоткуда. Его белые волосы, ставшие такими после нашего Резонанса, были собраны в низкий хвост, а в сапфировых глазах плясали серебряные искры — отражение моей силы, которая теперь жила в нём. Он подошёл сзади и обнял меня, положив подбородок на моё плечо. От него пахло морозом и чем-то тёплым, почти неуловимым — наверное, так пахнет снег, тающий под весенним солнцем.
— Ты опять не спала, — сказал он негромко. Не вопрос — утверждение.
— Спала, — солгала я. — Просто проснулась рано.
— Амелия, — в его голосе прозвучала мягкая укоризна, — я чувствую твою усталость так же ясно, как свою. Зачем ты обманываешь?
Я вздохнула и откинулась назад, прижимаясь к его груди. Действительно, после Резонанса наши эмоции стали общими: если он грустил, я ощущала холодную тоску; если я злилась, он чувствовал электрические разряды в кончиках пальцев. Это было и благословением, и проклятием. Мы больше не могли скрывать друг от друга ничего — но, с другой стороны, нам и не нужно было.
