Последнее, что я помнила из своего мира – это тихий шелест песка в лабиринте на столе. Мой маленький пациент, семилетний Саша, который не говорил уже год после травмы, осторожно передвигал фигурку волка к домику. Его пальцы дрожали.
– Волк устал, – прошептала я, наблюдая за движением. – Он долго искал свой дом.
Саша кивнул, не поднимая глаз. В кабинете пахло деревянными игрушками, бумагой и надеждой. Именно эта надежда – тонкая, как паутина, – была последней нитью, связывавшей меня с реальностью. Потом мир взорвался. Нет, не взорвался. Его вывернули наизнанку. Боль была не физической. Она была тоньше и страшнее: ощущение, будто тебя разматывают, как клубок, нить за нитью, память за памятью. Я видела вспышки: мамины руки, пахнущие хлебом; диплом в тяжелой раме; слезы Сашиной мамы, когда он впервые после долгого молчания произнес её имя. Эти вспышки вырывались из меня, улетали в клубящуюся тьму. Я пыталась цепляться за них, но они таяли, как снежинки на ладони.
А потом – падение. Стремительное, бездонное, в место, где законы физики были лишь забытым сном.
Я пришла в себя от холода. Ледяного, пронизывающего до костей, до самой души. Он исходил от камня подо мной. Гладкого, отполированного, как галька на дне древней реки. Я лежала на спине, и первое, что я увидела – это купол. Он был черным, но не от отсутствия света. Он был усыпан искрами, которые медленно двигались, словно живые звезды в запредельно густом небе. Они складывались в узоры – спирали, руны, чешуйчатые завитки. Эти узоры пульсировали тусклым багровым светом.
Я попыталась пошевелиться. Тело не слушалось. Оно было… чужим. Слишком длинным, слишком гибким, одетым во что-то легкое и струящееся, что прилипало к коже от холода. Я подняла руку перед лицом. Длинные пальцы, бледная, почти фарфоровая кожа. На запястье – переплетение тончайших серебряных нитей, вплетенных в саму плоть. Они слабо светились.
Это не моя рука.
Паника, острая и беззвучная, сжала горло. Я не закричала. Инстинкт, глубокий и первобытный, шептал: Не шуми. Здесь есть что-то еще.
Я повернула голову, и мир накренился. Головокружение заставило меня снова закрыть глаза. Когда я их открыла, я увидела края каменного стола – алтаря. Да, это был алтарь. А вокруг… Круги. Концентрические круги, вырезанные в черном камне пола и заполненные тем, что светилось: то жидким серебром, то золотом, то чем-то похожим на ртуть. Они расходились от алтаря, подобно кругам на воде. Воздух гудел. Низко, на грани слуха, как гигантский трансформатор или… сердцебиение самой планеты. И запах. Озон после грозы. Сладковатый дым. И что-то металлическое, терпкое – кровь.
