Глава 1. Алебастровые ворота
Ветер бился о высокие алебастровые ворота, словно просясь внутрь. Я стоял перед ними, сжимая в потных пальцах потрепанный кожаный ремень своего чемодана. Ворот было двое, и они уходили так высоко в хмурое небо Серафии, что, казалось, подпирали сами облака. Изваянные из белого, жилистого камня, они были испещрены сложными узорами – то ли письменами, то ли картой звездного неба, которую мне не дано было прочесть. Сквозь них был виден лишь намек на то, что ждало меня внутри: острые шпили крыш, черные силуэты башен и мерцание в окнах, слишком блеклое для обычного света.
"Серафикон".
Название Академии жгло мне язык всякий раз, когда я пытался его прошептать. Оно не было мне родным. Оно было чужое, как и этот город, забитый колясками с гербами и людьми в дорогих мантиях, которые смотрели сквозь меня, не видя. Я, Киан, сын архивариуса, чье имя ничего не значило за стенами нашей пыльной квартирки, где пахло старой бумагой и грустью. Мое поступление сюда было не триумфом, а цепью случайностей. Оплошностью в реестрах, чьей-то недосмотренной бумагой, которую мой отец, вечно рассеянный, нашел и, не поняв до конца значения, отправил по назначению. Я был ошибкой системы, занозой, вонзившейся в идеально отлаженный механизм магической аристократии. Сделал глубокий вдох. Воздух пах дождем, холодным камнем и чем-то еще – сладковатым, почти удушающим ароматом цветущей лихены, что вилась по стенам. Ароматом знаний, которые могли свести с ума. Или власти. Я толкнул массивную створку. Камень подался с тихим, уставшим скрипом, будто нехотя впуская очередного грешника.
И мир перевернулся. Снаружи был тусклый день серого промышленного города. Здесь – вечные, искусно сотворенные сумерки. Небо над внутренним двором было бархатно-лиловым, усыпанным немигающими, слишком крупными звездами. Воздух звенел от тишины, но не пустой, а плотной, насыщенной, будто в нем застыли неслышимые уху звуки. Я почувствовал, как по коже побежали мурашки. Это было не волнение. Это был страх. Чистый, животный страх существа, забредшего не в свой лес. По мраморным дорожкам, не спеша, текли студенты. Они были похожи на стаю экзотических птиц. Их мантии – не грубая шерсть, как моя, а тонкое сукно, шелк, бархат – были цвета ночи, вина и застывшего золота. Они не кричали, не смеялись громко. Они говорили тихо, почти шепотом, и их улыбки были беззвучными изгибами губ. Их взгляды, скользя по мне, были как прикосновение холодного лезвия: быстрым, безразличным и оставляющим ощущение стыда. Я поправил свой узел с пожитками, чувствуя, как грубый ремень натирает ладонь. Мое пальто было поношенным на локтях, сапоги – чистыми, но старыми. Я был серой мышью в опере снов.
