Архив Вечного Союза
Глава 1: Танки и тишина
Генерал-майор Калинин стоял в командирской рубке БМП-2, и металл под ногами вибрировал от работающего двигателя – низкий гул, похожий на дыхание умирающего зверя. Август пах бензином и человеческим потом. Площадь перед ним расстилалась как шахматная доска, где фигуры ещё не сделали первый ход, но все знали: партия будет сыграна до конца. До мата. До крови.
В правой руке – приказ о штурме. Бумага плотная, казённая, с водяными знаками и печатью ГКЧП. Буквы чёткие, без разночтений: «Применить силу. Разогнать. Восстановить порядок». В левой руке – другой приказ, более свежий, пришедший двадцать минут назад по закрытому каналу. Почерк нервный, строчки кривые: «Отход. Немедленно». Подпись неразборчива, но Калинин знал – это сомнение пробило броню уверенности наверху.
Две бумажки. Два будущих.
Радиостанция шипела, словно пытаясь высказать собственное мнение о происходящем. Статические разряды царапали барабанные перепонки. Калинин закрыл глаза. Война научила его одному: в момент выбора никогда не думай о последствиях – они уже наступили в ту секунду, когда ты принял решение. Мысль приходит позже. Раньше приходит тело – напряжённые мышцы, сухость во рту, холод в животе.
– Товарищ генерал, – адъютант Громов был молод, слишком молод для таких слов, – профессор Сахаров на связи. Требует переговоров.
Калинин открыл глаза. Сахаров. Академик. Диссидент. Человек, который осмелился сказать «нет» системе и не сломался. В другой реальности, в той, что текла параллельным потоком где-то в невидимом измерении возможностей, Сахаров умер два года назад. Здесь он был жив. И звонил генералу, который держал в руках спусковой крючок истории.
– Соедините, – Калинин услышал собственный голос как чужой.
Громов возился с переключателями. Шипение превратилось в свист, затем – в голос. Старческий, но твёрдый. Голос человека, который говорил правду так долго, что она стала его второй кожей.
– Генерал Калинин?
– Слушаю вас, Андрей Дмитриевич.
Пауза. В ней уместилась вечность – все нерождённые дети, все несостоявшиеся свадьбы, все похороны, которых могло не быть или которые обязательно произойдут. История дышала в трубке, ждала.
– Вы помните войну, генерал?
Калинин сжал зубы. Афганистан. Пыль и кровь. Мальчики, которых отправляли в горы, и ящики, которые возвращались обратно. Да, он помнил войну. Каждый день. Каждую ночь.
– Помню.
– Тогда вы знаете, что бессмысленная смерть пахнет не только кордитом. Она пахнет будущим, которое так и не случилось. Дети, которые не родятся. Книги, которые не напишутся. Симфонии, которые не прозвучат. Один выстрел – и обрывается нить длиной в столетия.
