Глава 1. Точка бифуркации
Стратегическая метка: 17 сентября 1957 года, 23:47. Кремль, кабинет Председателя Совета Министров. Уровень: 5-й этаж власти. Горизонт планирования: 50 лет. Температура за окном: +4°C. Давление: 748 мм рт. ст. Ветер северо-западный, порывистый.
1. Пустота как свидетель
Он стоял у окна и смотрел на Красную площадь — и в этой пустоте было больше правды, чем во всех сводках, которые ему приносили за последние три недели. Площадь лежала перед ним, залитая жёлтым светом прожекторов, мокрая после вечернего дождя, и брусчатка отражала огни Кремлёвской стены — дрожащие, неверные, словно само государство не знало, каким светом ему светить завтра.
Фрол Романович Козлов, пятьдесят три года, седые виски, тяжёлые руки кузнеца — наследство отцовское, не вытравишь никакими министерскими креслами, — второй человек в партии после Хрущёва. А теперь — по странной прихоти истории, по той единственной случайности, которую геостратеги из аналитического центра «Эон» через полвека назовут точкой бифуркации номер один — первый. Единственный. Абсолютный.
Никита Сергеевич лежал в ЦКБ на проспекте Калинина с обширным инсультом уже четвёртый день. Официальные бюллетени молчали. «Врачи рекомендуют покой», «состояние стабильное», «товарищ Хрущёв продолжает работать с документами» — стандартный набор формул, за которыми партийный аппарат умел читать приговор. В кулуарах ЦК уже шептались: правосторонний паралич, речь не восстановлена, прогноз — месяц, от силы два. Аппарат колебался, и это колебание было опаснее любого заговора.
Кабинет на пятом этаже кремлёвского корпуса № 1 — угловой, с видом на Спасскую башню. Высокие потолки, дубовые панели, портрет Ленина в простенке, массивный стол под зелёным сукном, телефон правительственной связи ВЧ-100 слева, вертушка спецсвязи с Генштабом справа. Козлов помнил этот кабинет ещё сталинским — здесь бывал и Берия, и Вознесенский, и Кузнецов, и все они ушли отсюда в небытие через одну и ту же дверь сорок девятого года. Стены помнили. Здание помнило. И он помнил.
Он повернулся к столу.
На зелёном сукне лежали три документа — три возможных будущих, три развилки, каждая из которых ветвилась дальше, в десятилетия, в судьбы миллионов, в ход планетарной истории.
Первый документ — проект постановления Президиума ЦК КПСС «О смещении товарища Хрущёва Н.С. с занимаемых постов по состоянию здоровья», три страницы машинописного текста, подготовленный Молотовым ещё в августе, но не поданный, ожидавший своего часа. Вячеслав Михайлович был осторожен — ему уже перевалило за шестьдесят семь, он пережил Ленина, Сталина и теперь ждал, когда переживёт и Хрущёва. Его план был прост до гениальности: сместить Никиту голосованием Президиума, вернуть коллегиальное руководство — себя председателем Совмина, Маленкова секретарём ЦК, — и медленно, педантично, по-бухгалтерски откатить все реформы последних трёх лет назад. Целину свернуть. Совнархозы ликвидировать. Антипартийную группу реабилитировать — под другим названием, разумеется, под знаменем восстановления ленинских норм. Стратегический горизонт Молотова не превышал пяти лет. Дальше он не заглядывал — не из недостатка ума, а из особого рода исторической слепоты, поражавшей всех, кто слишком долго простоял рядом с источником абсолютной власти.
