В южный лес никогда не приходит настоящая зима. Не знают плетёные оливы морозов, не ведают стройные кипарисы стужи. И всё же лес знает про холод из человеческих душ. Из тех их мрачных уголков, где рождается ложь, гордыня, алчность. Лес видит её острыми топорами, жадным огнём и смертью своих детей. Лиорнов.
Здесь, во чреве леса, был рождён народ, в чьих венах течёт не кровь, но древесный сок. Чьи тела и души изящны и гибки. Согнёшь — не сломаются. Придавишь — приспособятся.
— Я не виновен!
Лес слышал крик человека, а лесной народ видел в человеке гниль. Гнилую ветвь нужно отрубать сразу, иначе она испортит всё дерево.
Южный лес не знал зимы, но сегодня он был холоден, как никогда. Могучие деревья сплели свои ветви, пропуская лунный свет на влажную поляну, поросшую мхом и можжевельником, лишь тонкими пуховыми нитями. Лес гудел шёпотом своих детей. Они сгрудились вокруг того, кто на коленях стоял в центре. Того, кто кричал. Того, чьи глаза прямо сейчас были наполнены ужасом перед истинной силой природы.
— Ду лэ трэсит та ли’орнэ, шэ стрээш, — монотонно проговорил глава общины, набирая можжевеловых ягод прямо из-под ног. Человек, которого держали на коленях, пытался вырваться из цепких рук лесного народа. Но несмотря на их рост, они были крепкими, словно корни. Его некогда дорогие одежды изорвались, теряя лоск и смысл в этом месте.
— Шэ стрээш, — шёпотом прокатилось по лесу. Каждый лиорн согласился с участью этого человека. Они смотрели на него своими светлыми глазами, что ловили редкие блики луны и, казалось, светились в темноте. Точно болотные огни или стая голодных хищников.
— Шэ стрээш! Ду ларе дэ к’риэхтэ, — холодно произнёс глава, и держащий вельможу лиорн заставил того раскрыть рот. Ладонь главы перевернулась над лицом человека, и в раскрытую челюсть посыпались ягоды. Лиорны подходили и подавали ещё. Те, кого он обманул, те, кого он предал, те, кого он обидел. — Дэ к’риэхтэ сотээс шахтэр! — прошептал лиорн, когда его рука опустела, и накрыл ею лицо мужчины.
Тот ещё пытался кричать, но можжевельник быстро прорастал, ведомый магией лиорнов, и вскоре запечатал его горло навсегда.
— Как переводится последняя фраза, лисичка? — раздался тихий вопрос наставника прямо над плечом единственного человека, стоявшего вместе с лиорнами. Она была так же мала и не выделялась среди остальных. Разве что глаза её были карими, а вовсе не светлыми, как у истинных детей леса.
— Нет прощения лгущим языкам, — тихо проговорила она, сжимая до белых костяшек пальцев свой кулак. Ей было всего двенадцать, и она впервые видела обряд «Немой смерти» своими глазами. Она нутром чувствовала справедливость этого страшного и дикого суда.
