Последнее что я помню из прежней жизни — красный свет фары в боковое стекло и мысль: надо было взять такси.
Профессиональная ошибка. Не первая, но точно последняя.
Юлия Малинина, адвокат, тридцать лет. Умерла в пятницу вечером на Садовом кольце после проигранного процесса, трёх часов пробок и одного слишком самоуверенного решения ехать самой.
Дальше — темнота.
А потом — жара. Запах горячего камня и чего-то смолистого. Шум толпы. И чьи-то руки, которые держат мои запястья, стянутые железом.
Я открыла глаза.
Колонны. Белые, высокие, уходящие вверх. Между ними — небо такого синего цвета, который в Москве бывает разве что в мае, и то ненадолго.
Площадь. Мощёная широкими плоскими камнями. Полная людей — они стояли полукругом, смотрели на меня, и выражения на их лицах мне не понравились.
Я стояла на ступенях большого здания. За спиной — высокие двери из тёмного дерева с бронзовыми накладками. Рядом — двое в доспехах, один держал мои скованные руки. Другой смотрел на толпу с видом человека привыкшего к подобным сценам.
На мне было что-то длинное и белое. Туника, сказало что-то в голове — слово пришло само, как чужое, не моё.
Толпа шумела. Я разбирала слова — на каком-то языке, который не знала и одновременно понимала, что само по себе было странно.
— Виновна! — кричал кто-то.
— Отдайте её суду!
— Убийца!
Я огляделась методично — так, как осматриваешь зал суда перед процессом. Оценить обстановку, найти точки опоры, понять расстановку сил.
Площадь. Толпа. Двое стражников. Большое здание за спиной — судя по виду, что-то официальное, власть. Надпись над дверями на латыни: Praetorium Iustitiae.
Претория правосудия.
Суд.
Меня привели в суд. В наручниках. Под крики толпы.
В другой ситуации я бы сказала что это обычный понедельник. Но сейчас я стояла в чужом теле, в незнакомом городе, и пыталась понять что именно случилось, до того как меня введут в здание и начнут официально обвинять в том о чём я понятия не имею.
— Валерия, — сказал стражник рядом. Не мне — своему напарнику. — Претор ждёт.
Значит, меня зовут Валерия.
Значит, претор ждёт.
Значит, у меня нет времени.
Двери открылись.
Внутри было прохладнее — толстые стены держали жару снаружи. Высокий потолок с росписью: весы, меч, фигуры в тогах. Пол мраморный, белый с серым. В конце длинного зала — возвышение, и на нём кресло, и в кресле — человек.
Он смотрел на меня.
Лет тридцати пяти. Тёмные волосы, коротко стриженные. Тога белая с полосой тёмно-красного — я знала это, снова из той чужой памяти, что жила где-то на периферии моего сознания: пурпур претора. Лицо правильное, закрытое. Не холодное — закрытое. Разница есть: холодный человек тебя не замечает. Этот замечал всё.
