Тьма сгущалась над замком рода Таны – не просто ночная мгла, а вязкий осязаемый мрак, пропитанный запахом горящей серы и чужой магии.
В этот час, когда последние лучи закатного солнца угасали за пиками черных скал, в сердце Преисподней развернулась битва, которой суждено было переписать судьбу целого рода.
Тана стояла у высокого окна в покоях мужа.
Ее ладонь лежала на округлившемся животе, где билась новая жизнь – наследница, чье рождение враги уже пытались предотвратить.
В воздухе витал аромат благовоний, но даже они не могли заглушить привкус тревоги.
– Ты напряжена, – голос Элариона раздался за спиной.
Он подошел тихо, как умеет лишь тот, кто провел века в битвах и заговорах.
Она не обернулась.
– Ветер шепчет недоброе.
Эларион встал рядом. Его доспехи, покрытые рунами защиты, тускло мерцали в полумраке. Он был высок, с кожей цвета полированной бронзы и глазами, в которых горел огонь древних клятв.
– Это просто ветер, – сказал он, но в голосе прозвучала нотка, которую Тана знала слишком хорошо: готовность к бою.
Она наконец повернулась:
– Ты уходишь?
– На границе замечены тени. Возможно, ложная тревога. Но я должен проверить.
Тана схватила его за руку. Пальцы дрожали.
– Не оставляй меня сегодня.
Он улыбнулся – той редкой улыбкой, от которой у нее всегда теплело в груди.
– Я вернусь до рассвета. Обещаю.
И ушел, не дожидаясь ее ответа.
Ночь обрушилась внезапно.
Тана уже лежала в постели, когда стены замка содрогнулись. Гул, похожий на стон земли, прокатился по коридорам.
Она вскочила, накинула халат и бросилась к двери – но та не поддалась.
Заперта.
Из-за двери донеслись крики, звон стали, звериный рык.
Демоны.
Тана прижалась к холодному камню. Ее магия была слабой – она умела лечить, читать знаки, но не сражаться. Все, что она могла сейчас, – защищать ребенка внутри себя.
За стеной раздался голос Элариона – низкий, раскатистый, как удар молота:
– Кто посмел войти в мой дом?!
Ответа не было. Лишь звук боя – удары, треск ломающихся рун, хрипы умирающих.
Тана закрыла глаза и начала шептать древнее заклинание защиты.
Ее пальцы светились бледно-голубым, но свет был хрупким, как лед на ветру.
Дверь рухнула. В проем шагнул он – высокий, с кожей, словно выточенной из обсидиана, и глазами, пустыми, как бездонные колодцы.
Наемник. Без имени, без рода. Лишь клинок в руке – черный, как сама тьма.
Тана отступила к окну.
– Где Эларион? – ее голос звучал тверже, чем она чувствовала.
