Ветер, вечный спутник окраинных кварталов Аквилона, свистел в щелях ветхого дома, где обитал Калеб, которому отроду исполнилось восемнадцать лет. Не Аквилона Золотого, что сиял на холмах, где жили знатные лорды и высокородные особы, а другова, что ютился у подножия, словно старый, облезлый пес. Юноша был частью этого мира. Неуклюжий, с вечно растрепанными волосами цвета жухлой травы и глазами, в которых застыла тоска по чему-то несбыточному, он был воплощением слова «неудачник». Его дни текли однообразно, как мутная река. Утром – работа в лавке старьевщика, где он перебирал чужие обломки жизней, вечером – одинокий ужин и чтение древних, потрепанных книг, что он выменивал за гроши. В этих книгах, пахнущих плесенью и веками, Калеб находил отдушину, погружаясь в миры, где герои не спотыкались на ровном месте, где магия была не сказкой, а реальностью, а драконы – не мифом, а грозной силой. Он мечтал. Мечтал о подвигах, о признании, о любви, что могла бы растопить лед его одиночества. Но реальность всегда возвращала его на землю, где он был лишь Калебом, сыном прачки и неизвестного отца, чье имя было стерто из памяти, словно неважная запись.
Однажды, разбирая очередную партию хлама, принесенную из разоренного поместья, юноша наткнулся на странный предмет. Это был не свиток, не амулет, а скорее обломок. Кусок темного, почти черного камня, гладкого на ощупь, но с неровными краями, словно отколотого от чего-то большего. От него исходило едва уловимое тепло, а на поверхности, если приглядеться, можно было различить тончайшие, почти невидимые линии, складывающиеся в узор, напоминающий древнюю руну. Руну, которую Калеб видел лишь в своих книгах. Руну - Печать Забвения. Символ, что, по легендам, мог, как стереть, так и пробудить память, как запереть, так и открыть путь.
В тот же вечер, когда, юноша как обычно, сидел у тусклой свечи, пытаясь прочитать очередную главу о Древних Королевствах, камень вдруг вспыхнул. Не ярким пламенем, а мягким, пульсирующим светом, что озарил его комнату призрачным сиянием.
И в этот момент, словно пробудившись от долгого сна, юноша почувствовал зов. Не слова, не голос, а нечто более глубокое, идущее из самой его сути. Зов, что шептал о забытом наследии, о крови, что текла в его жилах, о тайне, что была сокрыта от него с рождения. Вместе с зовом пришло и видение. Короткое, обрывочное, но до дрожи реальное. Огромный, чешуйчатый глаз, цвета расплавленного золота, что смотрел на него с мудростью тысячелетий. И голос, глубокий, рокочущий, что пронзил его сознание, не произнося ни слова, но передавая целую гамму чувств: древнюю скорбь, нетерпеливое ожидание и нечто, похожее на надежду. Калеб вздрогнул, уронив камень. Свет погас так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь запах озона и легкое головокружение.
