Семен Савельич едва не влетел в зад темно-вишневой «Лады», неразличимой во тьме пустого спального района. То ли задумался по глупости, то ли газу прибавил, но чужая машина вынырнула вспышкой металлического блеска, прорисовалась в свете фар, и Семен Савельич ударил по тормозам. За спиной, в салоне скорой помощи, застонали сквозь зубы и выругались. Едва задремавший на переднем сиденье фельдшер Лешка дернулся, распрямился и растер лицо ладонями, пока Семен Савельич выпрыгивал из кабины и бежал по ледяной корке сугробов.
Он загрохотал в водительское стекло едва ли не кулаком, согнулся, разглядел девчонку на пассажирском сиденье. Бледная и тонкая, с вытаращенными и чуть светящимися белками глаз.
– Колымагу свою отгони! – заорал, разбрызгивая слюну, Семен Савельич. – У меня человек там умирает, не довезем, а ты растопырилась на всю дорогу! Из-за тебя и подохнет.
Девчонка беспомощно разлепила губы и заморгала часто-часто, на ресницах повисли крупные капли слез. Много чего раздражало Семена Савельича в последнее время, но вот такие рыдающие трепетные барышни – особенно, он от них сатанел, терял голову, вспыхивал, как пух от спички.
– Живо, ну, шевелись, курица проклятая! Умрет человек – я тебя по судам затаскаю!
– Я не умею машину водить, – пролепетала она, и слабый шепоток едва пробился через стекло. – Папа продукты пошел относить…
– Так звони бате, и побыстрее!
Она зарыдала в голос, но сразу полезла по карманам. Пыхтя и подпрыгивая от каждого шага, Семен Савельич вернулся, с трудом заволок свое грузное туловище в кабину и долбанул дверцей так, что скорая качнулась. Вспомнил, что самому же чинить придется, и разъярился сильнее прежнего.
– Если бы там умирал кто-то, я бы с тобой не рассиживался, – скрипуче заметил Лешка. – Обычный живот, без хирургии, чего панику наводить? Посмотрят сейчас в приемнике и домой отправят. Не поехал бы – и нам легче.
– Это ты такой умный, а она, курица тупорылая, шевелиться без страха не начнет. – Всех их, молодых и праведных, приходилось Семену Савельичу учить. – Вон, видишь, как батя из подъезда вылетел, сейчас вмиг проедем. А то стояли бы, сигналили в темноту, скорая и скорая, всем же насрать.
Семен Савельич устал. Устал от смены, от изжоги и смертельно устал от жизни. Даже планировал купить карманные календарики на два года вперед и жирной ручкой перечеркивать дни до пенсии, потому что сил тянуть лямку у него больше не было. Сутки в разъездах, в чужой рвоте и крови, в попытках подлатать колымагу, которая на каждой кочке звенела и дребезжала так, будто ей самой требовался дефибриллятор или хотя бы пенсия по выслуге лет, – слабое удовольствие.
