Мамы не лгут
Матвей Юджиновский
Душевая шторка была задернута. Привычно, в который раз. Только Рома совсем не желал к такому привыкать. Да, она сушится, и это правильно, но не каждый же день. Однако Маша забиралась в ванну почти ежедневно. Вымыть голову, подмыться, освежиться после сна, ополоснуться после фитнеса и, конечно, искупаться в пенной или аромаванне: Маша не жалела на это времени никогда. И это тоже было правильно – для ее здоровья, красоты и мира в их паре. Вот только…
Казалось, исключительно Рома и натыкался на этот занавес – темно-синий, шуршащий, отсекающий половину и без того крохотной ванной комнаты. Сам он, принимая душ, шторкой не пользовался, наоборот, сдвигал ее назад к стене. И делал это снова и снова, потому что Маша то ли забывала, то ли не успевала до него.
После года жизни под одной крышей выходило это у него уже на автомате. Он переступал порог и, прежде чем шагнуть к раковине или стиральной машине, брался за шторку и отбрасывал ее к стене. Сам-то при этом в ванну лезть и не собирался. Просто так становилось легче. Легче дышать, легче думать. Рома списывал все на то, что при задернутой занавеске комната будто ужималась и теснота неприятно давила. Хотя раньше никаких намеков на клаустрофобию у себя не замечал.
Шторка была задернута и теперь. Рука привычно потянулась к ней. И замерла на полпути. Рому парализовало, враз он покрылся холодным потом. Волоски привстали на руке, и он убрал ее, так и не коснувшись шторки.
От сердца отлегло. Почему – не знал, понимал лишь, что чуть не сотворил непоправимое.
Шагнул к раковине, настроил воду, согрел ладони. Умыться, позавтракать – и на работу. Все как всегда. Кроме шторки. Темно-синяя, непроницаемая, она нависала за спиной, теснила, как наглый, самодовольный верзила-хулиган. Как и всегда, хотелось отдернуть ее, впустить пространство, воздух, свет. Но от одной этой мысли сердце срывалось в бег. Рома отказывался это анализировать, продолжая умываться.
Раньше, когда он жил здесь с мамой, никаких проблем с душевой занавеской не было. То ли потому, что мама редко оставляла ее расправленной, то ли потому, что занавеска висела другая – светлая, с дельфинчиками. Он купался с ними с детства – чего их бояться?
Новую, тяжелую и темную, купила Маша. Она вообще много чего купила в первый месяц взамен старого. Придверный коврик, пледы на кресла и диван, постельное белье, держатель для туалетной бумаги, сковородку. Позже, правда, энтузиазм поутих. Рома выдохнул, хотя, казалось, не имел ничего против. А затем, пару недель назад, Маша впервые обмолвилась о переезде – их совместном, ею спланированном.
