Пролог. Молох, который жрет
I.
Это случилось в день, когда Москва перестала быть городом и превратилась в гигантский белый саван. Снег падал не переставая уже третью неделю, и сугробы росли, как могильные холмы, погребая под собой парки, площади, машины и людей. Вероника Золотова стояла у окна своей комнаты и смотрела на этот белый апокалипсис, и ей казалось, что небо — это потолок огромного склепа, который вот-вот опустится на головы, не оставив ни единой живой души.
Ей было тогда девять лет. Девять лет, за которые она успела прочитать «Алитета» с бабушкой, научиться писать печатными буквами и запомнить, как пахнет типографская краска. Ей было девять лет, и она не знала, что через десять лет мир, в котором она живет, исчезнет навсегда. Она не знала, что книги, которые она любит, станут роскошью. Она не знала, что культура, которую она впитывает с молоком матери, умрет, и никто не придет на ее похороны.
Она смотрела на снег и видела в нем не красоту, а смерть. Она не знала, откуда взялось это чувство, но оно сидело в ней, как заноза, как та самая «золотуха», которая делала ее кожу желтой, а душу горячей. Она чувствовала, что мир рушится, что что-то огромное и безжалостное наступает на людей, как паровой каток, и она — маленькая, беззащитная — не может остановить его.
В дверь постучали. Вероника обернулась. В комнату вошла бабушка — маленькая, седая, с морщинистыми руками и глазами, которые видели блокаду, смерть и воскресение. Она держала в руках книгу — ту самую, «Алитета», с зеленой обложкой и золотым тиснением, которое почти стерлось от времени.
— Золотуха, — сказала бабушка. — Что ты смотришь на снег? Иди сюда. Я почитаю тебе.
Вероника подошла к бабушке и села у ее ног. Бабушка открыла книгу и начала читать — медленно, с чувством, с расстановкой, как читают вслух только те, кто знает, что слова — это не просто звуки. Слова — это жизнь.
«Тывын-Тымын, — читала бабушка. — Не знаю, не понимаю. Но я буду учиться. Я буду бороться. Я буду жить».
Вероника слушала и чувствовала, как внутри нее разливается тепло. Тепло голоса бабушки. Тепло книги. Тепло жизни, которая продолжалась, несмотря на снег, несмотря на холод, несмотря на мир, который рушился на глазах.
— Бабушка, — спросила она. — А что будет, когда люди перестанут читать книги?
Бабушка замолчала. Она посмотрела на внучку долгим, тяжелым взглядом, и в глазах ее мелькнула та же боль, которую Вероника видела в снегопаде.
— Когда люди перестанут читать книги, — сказала бабушка, — они перестанут быть людьми. Они превратятся в тени. В призраков. В тех, кто не умеет думать, чувствовать, воображать. Они станут машинами. Биологическими машинами, которые выполняют команды. И тогда мир умрет.
