Пролог. Недостача, потрясшая миры
В жизни каждого уважающего себя администратора наступает момент, когда все идет ровно. Когда отлаженный механизм учреждения тикает как швейцарские часы — или, если брать наши реалии, как старенький, но надежный аппарат для стерилизации инструментов. В такие моменты я, Светлана Викторовна Забубённая, сорока шести лет от роду, старший администратор стоматологической клиники «Нежный Штиль», чувствую не умиротворение, а глухую, подспудную тревогу.
Потому что в моем мире, в мире графиков приема, инвентаризационных ведомостей и квартальных отчетов, затишье — не предвестник бури. Затишье — это улика. Улика, указывающая на то, что кто-то где-то утащил три рулона туалетной бумаги, и коллектив, затаив дыхание, ждет, когда я это обнаружу.
Конец квартала. Три слова, от которых у нормального человека волосы встают дыбом только при мысли о дедлайнах и не сданных вовремя декларациях. Для меня же это время высшего, почти сакрального напряжения, момент истины, когда на свет божий вылезают все грехи, недоделки и «забытые» расходные материалы. Я сидела в ординаторской, которую мы гордо именовали «кабинетом администратора», хотя по сути это была переоборудованная кладовка для швабр и моющих средств. Но меня это нисколько не смущало. Запах хлоргексидина, меди и чего-то еще, почти неуловимого — кажется, так пахнет озон перед грозой — создавал особую, деловую атмосферу. Здесь, в этом маленьком, до скрежета знакомом мирке, я была и царицей, и богиней, и высшим судом.
Монитор, древнее ископаемое на ламповой тяге, прогревался медленно, с достоинством паровоза, прибывающего на станцию. Экран мерцал, отбрасывая на мое лицо мертвенно-бледный, чуть синеватый свет. Я мельком взглянула в маленькое зеркальце, прилепленное к системному блоку на двусторонний скотч (удобно же, всегда под рукой!). Отражение мне, в целом, понравилось. Высокая прическа, залакированная так, что могла выдержать ураган, была на месте. Глаза, строгие и цепкие, смотрели на мир с выражением вечной готовности выписывать наряды на внеочередное дежурство. Кто-то когда-то сравнил меня с величественной статуей богини правосудия, которой натерли скулы перекисью водорода. Что ж, в этом что-то было. Только вместо карающего меча у меня была шариковая ручка, а вместо весов — калькулятор, и горе тому, чьи цифры на нем не сходились.
Руки мои, унизанные немудреными, но памятными сердцу золотыми кольцами — одно с крошечным александритом, другое, массивное, с печаткой «С.В.», — порхали над клавиатурой с грацией голодных ястребов. Ногти, покрытые бежевым лаком «Салонное спокойствие», блестели в свете настольной лампы. Звякнул браслет — тонкая золотая цепочка, подарок покойной мамы на тридцатилетие. Каждый удар по клавишам был отточен, выверен и беспощаден, словно забивание гвоздя в крышку гроба чьей-то халатности. Я вбивала цифры, и в такт им в моей голове складывались строки будущего приказа: «За нецелевое расходование...», «Объявить выговор...», «Лишить квартальной премии...».
