Двойные стеклянные двери поддались от одного толчка ладонью, разошлись в стороны с тихим шелестом, и в лицо мне дохнуло теплым, влажным воздухом, густым от запаха цветов.
Я переступила порог и остановилась.
Зал был размером с ангар, только вместо голых стен и штабелей ящиков меня окружал сад. Над головой выгибался купол из цельного стекла, и сквозь него виднелось ночное небо Симара, засыпанное таким количеством звезд, что оно казалось не черным, а серебристо-пыльным. Под куполом росли настоящие деревья с гладкими белыми стволами, между ветвями свисали лианы, светящиеся мягким бирюзовым светом, а по земле стелились цветы, каких я никогда не встречала ни на одной планете, где успела наследить. Повсюду между стволами колыхалась тканевая драпировка — синяя, белая, зеленая, — она свисала сверху широкими полосами и шевелилась от теплых потоков воздуха, будто дышала вместе с этим местом.
А еще повсюду были люди.
Диваны, низкие пуфы, охапки подушек на полу, ложа под пологами из полупрозрачной ткани — и на каждом кто-то предавался чувственному разврату.
Я пошла через зал неторопливо, держа спину прямо. Тот, кто устроил все это представление, наверняка сейчас смотрел, как новенькая пройдет сквозь него: отведет ли глаза, покраснеет ли, ускорит ли шаг. Я не собиралась доставлять этому кому-то такого удовольствия.
Слева, на диване из темного бархата, девушка с волосами цвета живого огня опустилась перед парнем на колени. Она подцепила пальцами пояс его штанов, потянула вниз, и парень откинул голову на спинку, зарываясь рукой в ее пылающие пряди. Я скользнула по ним взглядом и пошла дальше, как проходят мимо витрины.
Справа было шумнее. Крупную девушку с широкими бедрами и тяжелой грудью держали на весу двое — один подхватил ее под колени, второй прижимал к себе со спины, — и оба входили в нее одновременно, с двух сторон, под ее низкие, рваные стоны. Тот, что сзади, поймал мой взгляд поверх ее плеча и ухмыльнулся, будто приглашая. Я приподняла бровь и отвернулась. Работаю, красавчик.
Чуть дальше, у самого ствола светящегося дерева, все было тише и медленнее. Девушка в одних браслетах обматывала запястья лежащего парня широкими шелковыми лентами — зеленой, потом синей, — затягивала неспешно, проверяя узел пальцем, и что-то шептала ему на ухо. Парень не сопротивлялся. Его лицо было расслабленным и открытым, каким лицо мужчины бывает редко.
Я невольно подумала об одном человеке, который скорее откусил бы себе руку, чем позволил связать ее лентой. Мысль кольнула и ушла. Не время.
