Глава первая: «Белый шёпот»
Вера знала, что мир болен, ещё до того, как прозвенел звонок на урок.
Она чувствовала это по весу воздуха – он стал легче, словно кто-то выкачал из атмосферы ртуть, оставив только азот и предвкушение. Она чувствовала это по теням: они лежали не под ногами, а чуть в стороне, как будто свет струился не сверху, а из-под угла, и тени пытались, но не могли угадать направление. И она чувствовала это по шёпоту – не звуковому, а визуальному. На краю зрения мелькали полупрозрачные облака с надписями: [СТАТУС: ОЖИДАНИЕ], [ЗАГРУЗКА СМЫСЛА: 7%], [ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПАМЯТЬ НЕ ОТВЕЧАЕТ].
Она унаследовала это от отца. Отец называл это «маркерами», когда был моложе, а теперь – когда он садился у окна с чашкой чая, которая остывала, потому что он забывал её пить, – он называл это просто «погодой».
– Сегодня будет дождь из букв, – сказал он утром, глядя на серое небо. – Но буквы будут беззвучные.
Вера сидела за партой в классе 9 «Б» и смотрела, как учитель литературы – Игорь Михалыч, который ещё в прошлом году читал им «Героя нашего времени» с мурашками на руках, – открывает учебник.
Он замер.
Его палец ткнул в страницу, проскользнул по строке, потом снова, снова, сдергивающееся движение, как будто он читал текст, написанный на иностранном языке, который он знал когда-то, но забыл.
– И-горь… Ми-ха-лыч? – протянул Витя Петров с задней парты.
Учитель поднял глаза. В них не было испуга. Было отсутствие. Белое, матовое, как старый экран монитора.
– Буквы, – сказал Игорь Михалыч чётко, слог за слогом, но без ударений, как робот севшей батарейки. – Б-у-к-в-ы. З-в-у-к-и. С-л-о-в-а.
Он замолчал. Его губы продолжали шевелиться, но из них выходил только воздух – свистящий, пустой. Он смотрел на класс, и Вера поняла: он не понимает, что они говорят. Слова потеряли для него смысл, превратившись в шум, в белый шёпот, в статику между радиостанциями.
Она встала. Маркеры перед глазами вспыхнули красным: [АНОМАЛИЯ: НЕЙРОСЕМАНТИЧЕСКИЙ СБОЙ], [ИСТОЧНИК: БЕЛОЕ ПЯТНО].
– Игорь Михалыч, – тихо сказала она. – Вы заблудились?
Это была фраза из детства. Её мать, Зоя, всегда спрашивала так, когда Вера просыпалась ночью от кошмара и не могла вспомнить своё имя. «Ты заблудилась в словах?» – спрашивала мать, и тогда Вера возвращалась.
Но сейчас, когда Вера произнесла это вслух, учитель не отозвался. Он только наклонил голову, как старая камера, пытающаяся сфокусироваться на призраке. Потом он снова посмотрел на учебник. Потрогал страницу. Поднёс её к лицу – и понюхал, как животное.
Класс зашумел. Не от страха, нет. Студенческий страх – это крик, вскрики, бегство. Это было… любопытство отстранённое. Дети снимали происходящее на телефоны, но не звонили в скорую. Один из них, Сеня Фролов, даже улыбнулся:
