Тьма под городом была не просто отсутствием света. Она была древнее, плотнее, живая. Она впитывала в себя звуки, запахи, время. Она дышала сыростью каменных легких и шептала сквозняками в бесконечных шахтах. В этой тьме, где человеческая нога не ступала веками, двигались тени.
Одна из теней замерла, прислушиваясь. Это была не тень от чего-то. Это была сама Тень – низкая, приземистая, сливающаяся с неровностями гранитной стены. Ее кожа, если до нее можно было дотронуться, напоминала бы шершавую, потрескавшуюся глину, но гибкую и прочную, как стальная кольчуга. Из темноты светились два узких желтых пятна – глаза, лишенные белка, с вертикальными черными щелями зрачков. Они видели не свет, а тепло. Очертания тоннеля проступали перед ними в призрачных пятнах багрового и синего: холодный камень, струйка более теплой воды в желобе, ускользающее алое пятнышко – крыса.
Тень разжала пасть. Не губы – плотные складки кожи, усеянные мелкими бугорками. Длинный, тонкий, раздвоенный на конце язык метнулся вперед, дрогнул в воздухе и скользнул назад, унося с собой целый мир невидимых частиц. Вкус воздуха. Запах плесени, металла, далекого человеческого мира сверху – едкий, чужой, но уже привычный. И еще один запах. Свой. Сородича.
Из глубин тоннеля выползла вторая тень. Больше, массивнее, с мощным гребнем затвердевших чешуй вдоль хребта. Они не стали здороваться звуками. Звуки были опасны. Они коснулись друг друга головами, легким движением висков к виску, обменявшись давлением, температурой, сотней неуловимых химических сигналов. Диалог длился мгновение. В нем был отчет, приказ, предостережение.
Большая тень издала низкую вибрацию, больше похожую на урчание камня в глубине земли. Маленькая тень в ответ прижалась к стене и исчезла, растворив свое теплое пятно в холодной каменной массе. Она пошла наверх, на разведку. Ее лапы с цепкими, почти липкими пальцами бесшумно находили выступы в, казалось бы, гладкой поверхности. Она была Геккон. Уши, глаза и когти Подземелья.
Большая тень – Варан – еще долго смотрела вверх, туда, где тоннель сужался, переходя в канализационную трубу, а та – в мир людей. В ее желтых глазах горел не просто зоркий холод. Горел сдавленный, древний гнев. Она помнила слова Старейшин, перешептанные у горячих подземных ключей: «Наша сила – в скрытности. Наше оружие – невидимость. Мы – соль земли, мы – те, кто помнит. Люди – это пожар на поверхности. Пожар опаляет, но сгорает сам. Мы переждем. Всегда».
Но Варан, которого сородичи звали Кроносом, чувствовал другое. Он чувствовал, как дрожь от бесконечных машин сверху все глубже проникает в камни. Как ядовитые струи с поверхности отравляют подземные реки. Как их мир, их крепость, медленно, неумолимо съеживается. Терпение – это хорошо. Но иногда, думал он, выпуская из лап когти, острые и черные, как обсидиан, чтобы прочертить глубокую борозду в камне, – иногда нужно показать клыки. Чтобы напомнить, что в самой глубокой тьме таится не пустота. Таится челюсть.
