Глава 1. Дом на улице Медных Фонарей
Дом достался мне вместе с долгом, тремя треснувшими окнами и чужим именем, выцарапанным на внутренней стороне входной двери.
Я увидела его не сразу. Сначала была пыль.
Она лежала на ступенях, на перилах, на узком подоконнике в прихожей, где тётя Эста когда-то держала горшок с мятой. Мяты давно не было. Горшок остался – пустой, с белой полосой соли по краю.
Потом я заметила на полу у порога письмо из городской управы. Почтальон просунул его под дверь, и край конверта успел намокнуть: крыша над крыльцом протекала.
И только когда закрыла дверь, поставила дорожную сумку и потянулась к засову, увидела царапины. АРЕН ВЕЛЛ.
Имя было выведено ножом низко, почти у пола. Так низко, что взрослому пришлось бы присесть. Я провела по буквам пальцем.
Под пальцем едва заметно дрогнула древесина. Я отдёрнула руку.
– Прекрасно, – сказала я пустому дому. – Пять минут в городе, и уже начинается.
Дом, разумеется, ничего не ответил.
Но где-то на втором этаже щёлкнуло, будто кто-то закрыл ящик стола. Я постояла, прислушиваясь.
Тишина.
С улицы доносились стук колёс экипажа, ругань извозчика и тонкий звон трамвая. Риан изменился меньше, чем я надеялась. Семь лет назад я уезжала отсюда с одним чемоданом и твёрдым намерением никогда не возвращаться. Теперь у меня было два чемодана, дорожная сумка и наследство, которое нельзя было продать раньше чем через год.
Тётя Эста умела портить мне планы даже после смерти. Я подняла письмо.
На синем конверте стояла печать Управления городских узлов. Этого мне только не хватало.
Я вскрыла его ногтем.
«Госпоже Лее Арден надлежит явиться в Управление городских узлов не позднее третьего дня после вступления во владение домом по адресу: улица Медных Фонарей, 17. Основание: проверка состояния охранного контура квартала и соответствия наследственного объекта Реестру связей».
Ниже стояла подпись.
Инспектор первого ранга Марен Таль. Я перечитала фамилию.
Память сработала раньше, чем я успела её остановить.
Высокий парень в серой форме Академии. Чёрные волосы, которые он стриг слишком коротко, будто боялся, что они станут самостоятельной проблемой. Молчаливый, раздражающе собранный. Из тех людей, рядом с которыми я в семнадцать лет начинала говорить быстрее и глупее.
А потом – ночь у Южных ворот. Отец на мостовой.
Серый форменный плащ над ним.
И Марен, стоящий в двух шагах и не смотрящий мне в лицо. Я смяла письмо.
– Нет.
На этот раз дом отозвался. В стене справа прошёл тихий треск. Я посмотрела на штукатурку.
– Я с тобой не разговариваю.
Треск прекратился.
