ГЛАВА 1. СМЕТА
Война началась со счёта.
Утром первого дня осады, когда город ещё не знал, что он осаждён, на створку Пепельных ворот лёг конверт — не принесённый, а лёгший: орден научился у Двора подавать бумаги без ног. Мирра сняла его с чугуна сама, сломала печать солнца в лучах и прочла стоя, на морозе, при серых, которые встали за спиной без вопросов, но по затылкам.
«Мы, капитул ордена Зари, сим предъявляем счёт жителям Велиграда за содержание осадного стана, отдых коней, освящение полей и восстановление воинского духа. Итого к уплате: по две марки с очага, льготным категориям — по одной, должникам — натурой. Оплата принимается до Успения». Марка — это дневной хлеб семьи из четырёх ртов.
Ниже, мелко, как пишут самое важное, шёл ещё один пункт. Мирра прочла его дважды.
«Отдельно: доставка к огню, 1 единица перевозки. Исполнитель: инквизитор Света Северин Ветлицкий, Молот Зари. Срок — по готовности станции».
Мирра сложила счёт вчетверо и убрала за ленту — туда, где уже лежала грамота с «милосердием безгранично». Чужие приговоры полезно носить у сердца: мёрзнут меньше, чем свои.
— Город платит за собственную осаду, — сказала она Саже. — Такого ещё не было ни в одной войне.
— А что было? — спросила Сажа шёпотом.
— Грабёж. Грабёж честнее.
Осада, которой боялись — мечей, лестниц, таранов, — не пришла. Пришло то, чего бояться не умели: смета. Орден встал станом за рекой и не делал ничего. Не стрелял, не жёг мосты, не звал на бой. Он считал.
К исходу первой недели очередь к орденской кассе стояла от Ратуши до колокольни.
Мирра Вельская сидела в это утро на стене. Стена была городская — её построили за два дня, в страхе, из чего попало: брёвна, лавки, заборы, надгробия. Город стыдился своей стены, но город на ней стоял.
Двор прижился в городе. Башни из спечённого пепла стояли на площади, где был сквер. Сад частоколом занял Соборный двор. Серые — должники, платившие Двору службу. За службу Двор дал им шестой палец — мету контракта. Серые ходили по улицам вплоть до второй торговой и торговали — чем, не знал никто, но покупали всё.
За спиной, в саду, пел утренний колокол. Один. Маленький, с именем. Он звонил теперь каждое утро, ровно в семь, тонко и коротко, и серые на минуту останавливались.
— Оно ближе, — сказала Сажа про это однажды. И больше не говорила ничего.
— Ты опять не спала, — сказал Кассиан Пепла, поднимаясь на стену. — Третью ночь.
— Я королева. Королевы не спят. Это в смете.
— В чьей?
— В моей. Я её составила вчерась. Четыре часа сна — статья расходная. Экономлю.
