Я умерла в четверг.
Это оказалось обидно прежде всего потому, что утром я купила дорогой кофе и зачем-то взяла большой стакан. Пила его медленно, экономила удовольствие, жалела выбрасывать, когда опаздывала на встречу. Потом шёл дождь, телефон вибрировал в кармане, кто-то на остановке ругался в гарнитуру, автобус проехал мимо лужи и окатил мне джинсы серой водой.
Последнее, что я успела подумать перед ударом, было совсем не возвышенным.
Вот же сволочь.
Я даже не поняла, кто именно. Водитель? Дождь? Я сама, потому что выбежала на переход, увидев зелёный мигающий свет? Потом меня развернуло, мир стал белым от фар, и что-то тяжёлое ударило сбоку.
Боль была короткой. Странно короткой.
А потом стало холодно.
Я открыла глаза, уткнувшись лицом в мокрый песок.
Несколько секунд лежала и слушала собственное дыхание. Оно шло неровно, с хрипом, но шло. Я потрогала рёбра. Потом голову. Потом зачем-то нос.
– Жива, – сказала я вслух.
Надо мной шумела вода.
Не дождь. Море.
Я поднялась на локтях и увидела бухту, которой точно не было в моём городе. Вода была густого зелёного цвета, почти чёрная у скал. На горизонте стояли три луны. Одна большая, молочно-белая, вторая маленькая и красная, третья выглядела как тонкий голубой серп.
Я снова легла.
– Нет.
Песок был холодный, настоящий, забивался под рукава. В кармане нашёлся телефон. Экран разбит, сеть отсутствовала, время застыло на 18:43. Камера работала. Я включила её и увидела себя: рассечённая бровь, мокрые волосы, кровь на щеке, сумасшедшие глаза.
Очень убедительно.
– Значит, сотрясение, – сказала я. – Галлюцинации. Нормально. Сейчас кто-нибудь найдёт.
Кто-нибудь нашёл.
Сначала я услышала голоса за каменной грядой. Два мужских. Один низкий, второй торопливый и раздражённый. Я встала, цепляясь за скалу, и крикнула:
– Эй! Помогите!
Голоса оборвались.
Я подумала, что они не поняли русского, и повторила громче. За камнями появился мужчина.
Сначала я увидела рога.
Настоящие. Чёрные, толстые, загнутые назад. Потом широкое лицо, тёмные глаза, мокрые волосы и плечи такого размера, что я непроизвольно отступила.
Он тоже отступил.
Мы смотрели друг на друга.
– Вы… – начала я.
Он резко сказал что-то на незнакомом языке.
За ним вышел второй. У второго были собачьи уши. Не ободок. Не костюм. Два больших рыжих уха дёрнулись на макушке, повернулись в мою сторону. Потом он втянул воздух носом и побледнел.
– Что это? – спросил он.
Я поняла вопрос.
И только через секунду поняла другое: слова были не русскими. Звуки – совсем чужие, с гортанными согласными, которых я бы не сумела повторить. Но смысл возник в голове одновременно с ними, без перевода и без усилия.
