Глава 1. Художник и городской чудик
Рынок давно проснулся и уже шумел на все голоса. Люди спорили, смеялись, ругались, тащили корзины, тюки и дешёвый хлам. В воздухе стоял густой запах еды, пота, сырой древесины и пыли.
Среди этого шума Александр сидел возле своих картин так, словно выставил их не на продажу, а на суд.
Его полотна не привлекали покупателей — скорее отпугивали. На них не было ни уютных видов, ни милых лиц, ни радующих глаз красок. Александр писал пустынные пейзажи с чёрным песком, тёмно-синим небом и багровыми проблесками в глубине. Писал чёрный диск в небе с тяжёлой кровавой короной света. Писал странные строения, похожие то ли на храмы, то ли на гробницы для мыслей, и человеческие фигуры, напоминавшие древних философов, которые спорили о чём-то вечном посреди мёртвого, страшного мира. Были у него и портреты — такие, какие при старой власти в Царстве сочли бы не просто дурным вкусом, а почти кощунством: лица тиранов, пророков, мучителей, людей, чьё существование принесло миру слишком много боли.
Такие картины плохо продавались. Люди, проходя мимо, замедляли шаг, смотрели чуть дольше, чем хотели бы, а потом отворачивались. Кто-то качал головой, кто-то бормотал, что художник, видно, не в себе. И, может быть, Александра уже давно окрестили бы рыночным безумцем, если бы рядом с ним не торговал Карл — признанный городской чудик, на фоне которого любой человек начинал казаться почти образцом рассудка.
Карл был фигурой почти монументальной. Огромный, под два метра ростом, с горбатой осанкой, нечеловечески широкими плечами и тяжёлым квадратным лбом, из-за которого казалось, будто он всегда смотрит исподлобья, даже когда улыбается. А улыбался он часто. Одет был, как обычно, ещё хуже, чем выглядел: в яркий самошитый костюм из разноцветных заплаток, который будто сшили из старых праздничных тряпок, цирковых обрезков и чужих дурных снов.
На его фоне Александр и правда выглядел почти прилично. Просто молодой парень в чуть мятом недорогом костюме и простой фуражке. Даже красивый, если не вглядываться слишком долго в его картины и в ту тихую измождённость, которая уже начинала проступать в его лице.
В этот момент к Карлу подошла молодая пара — парень и девушка, оба весёлые, явно уже успевшие с утра где-то выпить сладкого вина или хотя бы хорошенько наговориться друг с другом.
— Карл! — окликнула его девушка. — Ну что, готово наше карикатурное фото?
— Да оно вас заждалось, — важно ответил Карл и, покопавшись среди своих холстов, достал рисунок.
На рисунке пара была изображена в совершенно нелепом виде: с огромными головами, короткими ножками, парень — с грудью колесом и таким самодовольным лицом, будто он только что победил на войне, а девушка — с глазами размером с блюдца и выражением торжественного презрения ко всему миру. Сходство при этом было до обидного точным.
