Ветер, который дул с северных перевалов, обычно приносил с собой запах снега и хвои. Он был свежим, колючим, отрезвляющим — как пощёчина после долгого сна. После южных болот, где воздух густел, словно патока, и пропитывал одежду гнилью, пряностями и потом, этот ветер казался Адаму дыханием самого дома. Он стоял на носу головной галеры, вцепившись в мокрый от брызг борт, и жадно вдыхал его. Ледяные капли срывались с солёных канатов, падали на лицо, застревали в короткой щетине, но он не вытирал их. Ему хотелось запомнить это ощущение — возвращение. Не триумф, не славу, а именно возвращение.
Он ждал его три года. Три года крови, пота и бесконечных переходов. Три года, которые превратили его из молодого, подающего надежды капитана в закалённого в боях генерала, чьё имя шептали с уважением даже враги. Он помнил себя прежнего — юношу, который верил, что война — это карта, где флажки двигаются по приказу, а победа пахнет лаврами и вином. Теперь он знал: война пахнет железом, гноем, мокрой шерстью и страхом. Она не заканчивается победным кличем. Она заканчивается тишиной, в которой люди пересчитывают мёртвых и учатся жить с тем, что увидели.
За его спиной, на палубах десятка судов, спала или тихо переговаривалась армия. Двадцать тысяч человек. Цвет королевства Грифон. Они возвращались домой. Они победили. Мятеж на южных островах был подавлен, пиратские флоты сожжены, а непокорные бароны склонили колени. Адам выполнил свой долг. Он сделал больше, чем от него ждали. Он взял крепости, которые считались неприступными. Он провёл армию через болота, где сгнивали доспехи и надежды. Он не потерял ни одного знамени. Но сейчас, когда до берега оставались считаные мили, он думал не о славе. Он думал о доме.
Он мечтал лишь об одном: увидеть, как улыбнётся мать, когда он войдёт в зал. Она всегда улыбалась так, будто в мире не осталось ничего плохого. Как отец, старый лорд-командующий, молча кивнёт, скрывая гордость за сына за суровой маской. Как младшая сестра бросится ему на шею, пачкая парадный мундир вареньем. Она всегда пачкала его вареньем. Адам даже сейчас, среди солёного ветра и скрипа мачт, почувствовал сладкий запах вишни. Он улыбнулся — впервые за много дней. Улыбка вышла кривой, непривычной, как старая одежда, которую давно не носили.
Мысль о семье согревала сильнее, чем меховая накидка. Он представлял, как войдёт в тронный зал, где его ждёт король, старый друг его отца. Как он преклонит колено и доложит: «Ваше Величество, Юг усмирен». И король, человек с усталыми, но добрыми глазами, поднимется с трона, подойдёт и положит руку ему на плечо. Он скажет, что Грифон гордится своим сыном. А потом будет пир. Долгий, шумный, с музыкой, с историями, которые будут пересказывать до утра. Адам не любил пиры, но сейчас он хотел этого. Он хотел услышать смех сестры, ворчание отца, тихий голос матери, которая всегда спрашивала, не голоден ли он.
