Каллен стоял на балконе, опершись локтями о холодный бетон, и медленно тянул дым, не глядя на сигарету. Город внизу жил ровно — машины шли плотным потоком, кто-то спорил у подъезда, где-то хлопнула дверь, и всё это складывалось в привычный фон, который больше не раздражал и не успокаивал. Просто был. Воздух тянул прохладой, но он не возвращался в квартиру, хотя кожа на предплечьях уже начала покрываться мелкой, едва заметной шероховатостью.
Снизу кто-то засмеялся слишком громко, резко, и звук на секунду выбился из общего ритма. Каллен перевёл взгляд, не всматриваясь, потом вернул его обратно в пустоту над дорогой. Сигарета догорала быстрее, чем он тянул, пепел держался слишком длинной полосой, прежде чем отломиться и упасть вниз, растворяясь в воздухе.
Телефон завибрировал в кармане не сразу заметно — сначала просто сдвинул ткань, потом дал короткий, настойчивый толчок. Каллен не полез за ним мгновенно, сделал ещё одну затяжку, выдохнул в сторону улицы и только после этого достал аппарат, глядя на экран с той же неторопливостью, с какой до этого наблюдал за дорогой.
Сообщение было коротким.
«Есть дело. Нужно встретиться. Адрес пришлю позже. Нашим всем написал.»
Он перечитал его один раз, не меняя выражения лица, потом ещё раз, уже медленнее, проверяя, не добавится ли между строк что-то ещё. Номер был знакомым. Слишком.
Пальцы чуть сильнее сжали корпус телефона, но хватка тут же ослабла, как будто это движение было лишним. Каллен провёл языком по внутренней стороне щеки, не отрывая взгляда от экрана, и на секунду задержал дыхание, не делая из этого паузы.
— Полтора месяца... — шепнул он себе под нос, — чёртов сукин сын...
Он не считал дни, но тело помнило ритм отсутствия. Ни звонков, ни случайных пересечений, ни слухов через третьих — ничего. И теперь он появился так, будто ничего не было. Как будто тот вечер в баре не закончился обрывом. Каллен коротко усмехнулся, без звука, и убрал телефон обратно в карман. Сигарета почти догорела до фильтра, тепло уже подбиралось к пальцам, но он не спешил её выбрасывать, доводя до конца по инерции.
Раздражение появилось не резко, а как лёгкое смещение внутри — не вспышка, а сдвиг. Не на сам факт сообщения, а на то, как оно было написано. Без объяснений. Без паузы. Без попытки хотя бы обозначить, что произошло.
Рука сама вернулась к карману, пальцы нащупали телефон. Он достал его, задержал в ладони, взвешивая, стоит ли вообще сейчас что-то делать, и только после этого провёл большим пальцем по экрану, открывая список контактов. Имя Сайлы находилось почти вверху. Нажал без колебания, но телефон поднёс к уху не сразу, давая гудкам пройти один, второй. В этот короткий промежуток он успел опереться плечом о стену, чуть сильнее, чем нужно.
