ЕЛЕНА: УТРО
Утро в Москве всегда начиналось так, будто город пытался выхаркнуть из себя остатки ночного липкого забытья. Свет, холодный и плоский, как лезвие дешевой бритвы, просачивался сквозь щели между тяжелыми шторами «блэкаут», которые Елена выбирала с той же тщательностью, с какой другие выбирают яды — чтобы наверняка, чтобы ни один фотон не потревожил ее законную кому.
Она лежала на спине, вытянувшись в струну, ощущая, как внутри нее медленно, словно нехотя, запускаются механизмы жизни. Сердце билось сухо и ровно, напоминая удары костяшек пальцев по пустой коробке. Ей было сорок два года — возраст, когда тело уже перестает быть союзником и превращается в капризного и не слишком чистоплотного сожителя. Это было осенью плоти, пахнущей лежалыми яблоками и старой пудрой, но Елена чувствовала себя скорее запертой в клетке из собственных неврозов, дорогого антивозрастного крема и осознания того, что завтрак снова будет состоять из ненавистного безлактозного йогурта.
Она повернула голову. Рядом, под облаком дорогущего египетского хлопка, спал Игорь. Он спал с тем сосредоточенным, почти животным самодовольством, которое свойственно мужчинам, чей годовой бонус превышает бюджет небольшого областного центра. Его храп был солидным, размеренным, как работа хорошо отлаженного немецкого двигателя. Игорь был надежен, как бетонная плита, и так же невыносимо скучен. Глядя на его бритый затылок, Елена почувствовала знакомый укол — не ненависти, нет, ненависть требует энергии, — а брезгливого изумления. Как она оказалась здесь, в этой спальне, пахнущей дорогим парфюмом и чистым мужским потом, рядом с этим человеком, который за десять лет брака так и не узнал, что она терпеть не может оперу и когда ее трогают за коленки под столом?
Она поднялась. Босые ступни коснулись холодного паркета — дуб, ручная работа, семь слоев лака. Этот лак отражает ее бледные икры, превращая их в конечности призрака, застрявшего в чистилище бизнес-класса. Елена подошла к зеркалу в ванной.
Из зазеркалья на нее смотрела женщина с лицом, которое стоило как хороший кроссовер. Каждая морщинка была аккуратно стерта филлерами, каждый контур выверен скальпелем и лазером, но глаза... Глаза оставались прежними, теми самыми, что смотрели на мир из-за школьной парты в пыльном Бирюлеве. В них плескалась та же тревога, то же вечное ожидание подвоха, которое не вытравить никакими швейцарскими сыворотками. Это был взгляд человека, который знает, что катастрофа уже произошла, просто новости еще не дошли до периферии.
