Изрядную часть октября 1961 года мне пришлось просидеть в Монтрё, в ожидании ответа Набокова на мои вопросы.
Разумеется, приезд сюда был чистейшей авантюрой с моей стороны. Незадолго перед тем, для оправдания репутации начинающего, но подающего надежды русиста, Сорбонна выделила мне грант на изучение трудноуловимого влияния достатка и условий жизни писателя на его творческую плодовитость и качество литературной продукции. Не нужно сильно напрягать память, чтобы назвать дюжину великих книг, пропитанных болезнями и нищетой их авторов, и, по крайней мере, столько же высокомерных творений, обязанных своим рождением сожительству Музы с пресыщенными баловнями судьбы. Заодно мне предстояло выяснить, готов ли современный художник продать творческое первородство за чечевичную похлёбку.
После недолгого размышления я решил ограничить своё исследование кругом русских писателей, что соответствовало выбранной мною специализации.
Едва закончился летний отдых, как я с увлечением приступил к набрасыванию контуров предстоящего исследования. Работу, однако, прервала небольшая заметка в Le Parisien (в то время Le Parisien libéré). Счастливое предзнаменование, не иначе. Чета Набоковых, говорилось там, в последние годы радующая европейцев продолжительными туристическими набегами, приняла решение окончательно переселиться в Старый Свет, избрав местом своего пребывания Монтрё. Далее приводился отзыв Набокова о Швейцарии: что-то вроде того, что в ней бывал Байрон, Гоголь писал здесь «Мёртвые души», Достоевский очутился здесь без гроша, а Толстой подхватил венерическую болезнь. Словом, поэтическая страна…
Эта новость круто поменяла мои планы. Личная беседа с величайшим мастером современной прозы – ещё вчера я и думать не мог о таком украшении моего исследования! Разумеется, все другие начинания были отодвинуты в сторону. Наскоро уладив все дела, я выехал в Монтрё.
Встретиться с Набоковым оказалось труднее, чем я думал. Сначала мне пришлось несколько дней дожидаться его возвращения из поездки по окрестностям. Затем он с женой сразу укатил в Милан наслаждаться оперным выступлением своего сына. Когда он, наконец, вернулся, я позвонил в «Монтрё палас» и попросил соединить с его номером. Трубку сняла г-жа Набокова. Она вежливо выслушала меня и пообещала, что перезвонит. Ответный звонок раздался лишь спустя ещё три дня. Г-жа Набокова известила меня, что её муж теперь избегает прямого диалога с интервьюерами из опасения быть неправильно понятым или увидеть искажение своих слов в публикации, примеров чему, увы, предостаточно.
