Гоблин Марат и мумия короля Хамунакра
Жил-был на свете гоблин Марат – низкорослое существо с кривыми и волосатыми руками и ногами, будто их кто-то лепил в темноте на ощупь и в конце махнул рукой, решив, что и так сойдет. Его голова по форме и виду напоминала старую кастрюлю, пережившую не одно поколение щей и потому слегка вмятую, с подозрительными буграми и вечным налётом чего-то липкого. Большой нос, похожий на перезревший баклажан, торчал посередине лица, словно отдельное, самодовольное существо, живущее своей жизнью и первым сующееся туда, где плохо пахнет или можно чем-нибудь поживиться. Губы у Марата были толстыми, растянутыми, как у лягушки, и постоянно находились в движении: они то презрительно кривились, то жадно шевелились, пересчитывая воображаемые богатства, то выпускали наружу хамство, бурчание и бессмысленные оскорбления. Густые, сросшиеся почти в сплошную щетку брови нависали над его узкими глазами так плотно, что казалось – света туда не поступает вовсе, но даже сквозь эту тень каждый мог разглядеть блеск жадности, холодный, цепкий и неприятный, как отражение луны в луже с помоями.
Гоблин был жадным до болезненности, ворчливым по привычке и злопамятным по складу души, если таковую вообще можно было у него заподозрить. Он любил хамить, перебивать, язвить и говорить глупости с видом глубокой мудрости, поскольку его интеллект не особо выделялся развитием и многообразием знаний. Мысли у Марата ходили по кругу, как осёл вокруг мельницы, и каждый оборот был посвящён либо золоту, либо тому, кто ему что-то должен, либо воспоминаниям о старых обидах, которые он холил и лелеял, словно семейные реликвии. В школу Марат пропускал часто, а если и являлся туда, то исключительно для того, чтобы списать, поспать или стащить чужой завтрак. Учёба его не интересовала вовсе: буквы казались подозрительными, цифры – оскорбительными, а любые знания – бесполезными, если они не помогали быстро приумножить количество золотых монет в его тайниках. Гораздо охотнее он бездельничал, слонялся без дела, пересчитывал свои сбережения, перекладывая монетки из кучки в кучку, наслаждаясь их звоном и мысленно добавляя к ним те, что когда-нибудь, обязательно, станут его.
Никто толком не знал, откуда он взялся, кто были его родители и существовали ли они вообще, и есть ли у него дети или хотя бы дальние родственники. Ходили слухи, что гоблины рождаются в яйцах, покрытых слизью и грязью, и высиживаются в каких-то мрачных инкубаторах глубоко под землёй, поэтому у них нет ни родителей, ни потомства, ни семейных уз – только серийный номер и врождённая жадность. Другие утверждали, что гоблины произрастают в земле, как растения: посадил семечко, полил чем-нибудь мерзким – и вскоре из почвы вылезает готовый гоблин, колючий, злобный и кривой, наподобие особо вредного кактуса. Были и такие, кто настаивал, что гоблины – это порождение злых колдунов, которые вечно путают слова в заклинаниях и вместо вечной молодости или золотых гор получают злобных, мелочных существ, превращённых из людей по недоразумению. А самые смелые фантазёры шептались, что гоблины – жители другой планеты, выброшенные на Землю космическим сквозняком, и потому такие несуразные, неприятные и плохо приспособленные к нормальной жизни. Как бы там ни было, у гоблинов имелась своя магия, особая, кривобокая и капризная, действующая исключительно на гоблинов. Стоило попытаться применить её против кого-то другого – человека, эльфа или даже пня, – как всё немедленно оборачивалось конфузом, неловкостью или мелкой, но крайне унизительной неприятностью.
