Печать Забвения
Холодный ветер выл среди руин древнего капища, словно тысячи потерянных душ пытались рассказать свою историю, но забыли слова. Старый маг, чье имя стерлось из летописей задолго до рождения современных империй, стоял в центре каменного круга. Его руки, покрытые сеткой шрамов, напоминавших руническую вязь, дрожали не от холода, а от напряжения.
Перед ним клубилась Тьма. Не просто отсутствие света, а живая, хищная пустота. У неё не было формы, потому что у неё не было Имени. Она пожирала суть вещей, оставляя после себя лишь серую пыль небытия.
Ты не можешь остановить меня, Хранитель, – прошелестела Тьма голосом, похожим на скрип сухого песка. – Я – то, что остаётся, когда слова умолкают.
Пока звучит хотя бы одно Истинное Имя, мир будет стоять, – голос мага был тверд, как гранит под его ногами. Он поднял посох, навершие которого сияло чистым, белым светом. – Я нарекаю тебя Забытым. Я запираю тебя в клетку из Молчания.
Маг ударил посохом о камень. Земля содрогнулась. Древние символы, выбитые на мегалитах, вспыхнули золотом. Это был язык, на котором говорили звезды, когда вселенная была ещё юной.
– Klausura Aeterna! – прогремел старец. – Nomen Oblivionis!
Тьма взвыла. Этот звук мог бы разбить стекло, если бы оно здесь было. Черная масса начала сжиматься, втягиваясь в крошечную трещину между мирами. Она сопротивлялась, царапая реальность когтями отчаяния.
Я вернусь! – пообещала Пустота, её голос слабел. – Когда слова потеряют смысл… когда люди забудут суть вещей… Я приду за их именами!
Тогда придут трое, – прошептал маг, чувствуя, как жизнь покидает его тело вместе с последним заклинанием. – Один услышит, другой начертит, третий скажет. И Слово будет последним.
Вспышка света ослепила ночь. Когда сияние угасло, на поляне остался лишь старый посох, воткнутый в землю. А глубоко под землей, в темнице, сотканной из тишины, Тень без Имени начала ждать. Ждать, когда мир начнёт забывать.
Странный День
Утро в Санкт-Петербурге началось так же, как и тысячи других утр: с серого неба, моросящего дождя и запаха мокрого асфальта. Мира Светлова, кутаясь в слишком тонкую для октября куртку, бежала по набережной канала Грибоедова. Ей было четырнадцать, и единственной магией в её жизни до этого момента было умение бабушки приготовить вкусный борщ из почти ничего и способность самой Миры опаздывать в школу ровно на три минуты каждый день.
Светлова! Опять считаешь ворон? – голос учительницы математики, казалось, мог заморозить воду в Неве. – К доске. Будем искать икс.
