В моей прежней жизни всё, что требовало ума, делалось медленно. Настой из сердечной травы стоял у печи три ночи. Зелье от лжи требовало, чтобы его помешивали левой рукой, пока правая держит в кармане серебряную пуговицу. Даже простая мазь от занозы получалась лучше, если перед этим полчаса не ругаться. Не потому, что мазь обижалась. Просто ругань сбивала счёт каплям.
Теперь же люди хотят, чтобы мир отвечал сразу. Они касаются пальцем стеклянной дощечки, и там появляется погода, чужое лицо, ругань, карта, пирог, обещание любви, инструкция к чайнику, который кипятит воду без огня. Я впервые увидел этот чайник в доме, который когда-то был моим, а теперь назывался «музейным объектом регионального значения». На табличке у двери было написано, что здесь, предположительно, жил неизвестный знахарь конца семнадцатого века. Я стоял перед этой табличкой в собственных сапогах, с собственным котом на руках, и долго думал, что именно в слове «предположительно» хочется проклясть первым.
Кота звали Репей. Он был белым, толстым, нахальным и считал себя главным последствием сотворения мира. В старом времени он питался мышами, куропатками и тем, что я не успевал убрать со стола. В новом времени он за три дня научился узнавать звук открывающегося пакетика с рыбным кормом, после чего окончательно решил, что прошлое было ошибкой. Я, в отличие от него, поначалу держался за прошлое обеими руками. Там у меня были ступка, котёл, дубовая метла, шкаф с травами, долги перед сапожником и несколько людей, которым я должен был вернуть деньги или хотя бы не попадаться на глаза. Здесь у меня была музейная кровать за ограждением, холодильник, в котором молоко жило дольше честного торговца, и телефон, где женщины улыбались так, будто у каждой за спиной стоял художник с мягкой кистью и доброй совестью.
Эта книга не о том, как я стал современным человеком. Я им до сих пор не стал. Современный человек идёт через улицу, не читая молитву всем лесным духам по порядку. Современный человек покупает хлеб, не спрашивая у продавца, не подмешан ли туда мел от жадности. Современный человек говорит «созвонимся» и не испытывает ужаса от мысли, что голоса можно вытаскивать из воздуха, как рыбу из пруда. Я же первое время кланялся микроволновой печи, потому что она гудела с достоинством небольшого божества. Потом мне объяснили, что это не божество, а бытовой прибор. Разница, как выяснилось, в том, что бытовой прибор можно вернуть по гарантии. С божествами это редко удавалось.
Эта книга о любви, что хуже. Любовь пережила чуму, войны, смену шляп, исчезновение добрых плащей, появление брюк на женщинах, исчезновение стыда у мужчин в коротких штанах и изобретение маленьких картинок, где люди показывают еду перед тем, как её съесть. Любовь изменила одежду, но не повадки. Она всё так же заставляет умного человека стоять под дождём, писать глупости, бояться молчания, проверять, не ответили ли ему, хотя ответить никто не обещал. Только раньше человек ждал гонца, а теперь смотрит на экран. В остальном страдание осталось почти нетронутым прогрессом.
