В феврале две тысячи тридцать первого года к Василисе пришли с борщом.
Не в банке — в кастрюле. Трёхлитровой, эмалированной, с синими цветочками и с крышкой, прихваченной резинкой от трусов, чтобы не расплескалось. Кастрюлю принесла невестка. А следом, через пять минут, — свекровь. С такой же кастрюлей. Только с красными цветочками.
Они сели на лавку по разные стороны стола. Поставили кастрюли перед Василисой. Не глядя друг на друга.
— Попробуйте, — сказала невестка. Молодая, лет двадцати восьми, в пуховике, с маникюром. — Мой.
— Попробуйте, — сказала свекровь. Шестьдесят с лишним, в пальто, с перманентом. — Мой.
Василиса посмотрела на одну кастрюлю. Потом на другую.
— А в чём, собственно, вопрос? — спросила она.
— Он говорит, что её борщ лучше, — сказала свекровь. Ткнула пальцем в невестку.
— Он говорит, что её борщ лучше, — сказала невестка. Ткнула пальцем в свекровь.
— Кто — он?
— Серёжа, — сказали обе. Хором. И тут же отвернулись друг от друга.
Модест на печке открыл один глаз. Посмотрел на кастрюли. Принюхался. Открыл второй.
— Пусть едят, — сказал он. — Я подожду. Мне можно будет попробовать?
Василиса не ответила коту. Смотрела на нитки.
Нитка от невестки к Серёже — толстая, тёплая. От свекрови к Серёже — тоже толстая, тёплая, старая. А между невесткой и свекровью — тонкая, серая, перекрученная. Как бельевая верёвка, которую мокрой повесили на мороз.
И ещё — Василиса присмотрелась — от Серёжи. К обеим. Одинаковые. Тёплые. Растерянные.
Серёжа любил обеих. И обеих — боялся обидеть. Поэтому одной говорил «твой лучше», другой — «твой лучше». И думал, что так всем будет хорошо.
— Серёжа сколько раз в неделю у мамы обедает? — спросила Василиса.
Свекровь насторожилась.
— По вторникам. И по четвергам. Он на работе рядом.
— А дома?
— Каждый вечер, — сказала невестка.
— И обоим говорит, что ваш борщ лучше, — сказала Василиса.
Обе женщины одновременно открыли рот. И одновременно закрыли.
— Я не буду пробовать, — сказала Василиса. — Не мне решать. — Она отодвинула кастрюли. — А вот что сделаю. — Она встала. Взяла с полки два чистых половника. Протянула. Невестке — свекровин. Свекрови — невесткин. — Попробуйте. Друг у друга.
Женщины смотрели на половники. Потом друг на друга. Первый раз за весь разговор.
— Это ещё зачем? — сказала свекровь.
— Затем, — сказала Василиса, — что Серёжа вам обеим врёт. Не со зла. Потому что любит. — Пауза. — А вы друг друга борщом проверяете. Вместо того чтобы поговорить.
Свекровь долго смотрела на неё. Потом — медленно — сняла резинку с невесткиной кастрюли. Зачерпнула. Попробовала.
