Сознание вернулось внезапно, как сердце заводится от удара током. И выдернуло меня не из тьмы сна, а из абсолютного, беспросветного ничто. И сразу же последовала атака на все чувства. Резкий аромат дорогого коньяка, смешанный с запахом пота и... оружейной смазки. Одновременно в груди растекается давящая тяжесть, будто на ней лежит бетонная плита. И звон. Высокий, противный звон в ушах, словно после взрыва.
Я открыл глаза и понял, что сижу в огромном кожаном кресле за массивным столом из тёмного дерева, заваленным бумагами. В панорамных окнах светится ночной город, сверкающий неоновыми огнями вывесок и рекламных объявлений. Но это не мой дом и не моё тело. Мои, нет, его руки лежат на столе. Широкие ладони переходят в пальцы-сосиски с коротко подстриженными ногтями и золотым обручальным кольцом на безымянном пальце. А если присмотреться, то видно, как они мелко дрожат.
«Что здесь происходит?» – попытался спросить я, но голос меня не послушался. Горло мне не подчинялось. Я не мог пошевелить ни одной частью тела, мог только наблюдать и чувствовать.
В голове зашумело, появились мысли и чьи-то воспоминания. Не мои. Чужие. Тяжёлые и липкие от паники.
«Завтра... Они придут завтра... Петрович сказал, что либо деньги, либо в реку с тазиком цемента... А Катя с детьми в Швейцарии... Не берут трубку. Конечно, не берут... Всё кончено. Всё. Проще так. Проще...»
Его звали Артём и по его мнению у него всё было кончено. Я ощущал это всей душой, и это был не просто страх, а приговор, вынесенный самому себе.
Взгляд Артёма упал на предмет, лежащий на столе поверх бумаг. Великолепное итальянское охотничье ружьё, двустволка вертикалка. И блеск её воронёной стали был неестественно ярок в свете настольной лампы. Его рука потянулась к оружию. Движение было медленным, как будто под водой. И когда пальцы обхватили холодное ложе, в этот момент пришло понимание где я. В теле того, кто решил уйти. И я был здесь не гостем, а пленником.
Паника, дикая и всепоглощающая, охватила меня. Нет! Я не хочу этого видеть! Не хочу чувствовать! Я попытался закричать, отодвинуться, вырвать контроль над телом, но я был лишь пассажиром в обречённом теле. Моё сознание билось, как птица в клетке, а тело Артёма жило свои последние, страшные минуты жизни.
Он встал, и я почувствовал, что его ноги были ватными. Подошёл к большому панорамному окну. С высоты видно, как город живёт своей жизнью: кто-то спешит домой, кто-то смеётся в кафе. Они живут и не знают, что здесь, на двадцатом этаже, человек готовится стать для кого-то всего лишь короткой строчкой в криминальной статистике за сутки.
