ПРОЛОГ. Пункт назначения: Дреймур
Я всегда считала, что умирать нужно с комфортом. Желательно — в собственной постели, в окружении скорбящих родственников (которые, если честно, скорбят больше о недополученном наследстве), и непременно с чистой совестью. У меня, Алены Сергеевны Кротовой, пятидесяти восьми лет от роду, главного бухгалтера ООО «ТеплоСтройМонтаж», совесть была не просто чистой — она была стерильной, как операционная. За сорок лет работы я ни разу не взяла чужой скрепки, не то что чужого рубля. Все налоги уплачены, все отчёты сданы, все акты сверки подписаны. Я заслужила спокойную, скучную, предсказуемую смерть. Ту, которая приходит тихо, во сне, под монотонное бормотание телевизора, где очередной депутат обещает повысить пенсии.
Вселенная, как выяснилось, имела на мой счёт совершенно иные планы. И, как любой уважающий себя бюрократ, она не сочла нужным поставить меня в известность.
Началось всё, как это обычно и бывает в самых паршивых историях, с дождя. Не с романтичного майского дождика, под которым целуются влюблённые парочки в парках. Нет. С того самого, пробирающего до костей, ноябрьского ливня, который превращает улицы провинциального городка Нефтекамска в грязные реки из смеси воды, глины и чьих-то несбывшихся надежд. Я стояла на остановке «Улица Строителей», сжимая в одной руке зонтик (который, как и положено приличному зонтику за триста рублей, предательски вывернулся наизнанку при первом же порыве ветра), а в другой — пакет с кефиром и батоном нарезного. Вечер пятницы. Святое время бухгалтера, когда можно наконец-то выключить внутренний калькулятор и позволить себе посмотреть три серии «Ментов» подряд, закусывая бутербродом с докторской колбасой.
Мои очки запотели. Плащ, купленный на рынке ещё в прошлом десятилетии, промок насквозь. Я чувствовала, как холодная вода стекает по спине, прокладывая ледяные дорожки между лопаток, и думала только об одном: «Господи, ну почему я не родилась в Крыму? Или хотя бы в Краснодаре? Нет, надо было предкам именно на Урале осесть. Тут даже сугробы злые какие-то. Смотрят на тебя и думают: «Чё пришла, дура? Замёрзнешь ведь».
Из-за поворота, разбрызгивая лужи, словно бегемот в посудной лавке, вывернул автобус. Не новый, блестящий, с кондиционером и вайфаем — таких в нашем районе отродясь не водилось. Старый, дребезжащий ЛиАЗ, с помутневшими окнами и одной фарой, горевшей тусклым, болезненно-жёлтым светом. Номер маршрута — 42 — был написан от руки на картонке, прилепленной скотчем к лобовому стеклу. Странно, я не помнила, чтобы по нашей улице ходил сорок второй. Обычно здесь курсировала только «десятка», битком набитая бабушками с тележками и студентами в наушниках. Но выбирать не приходилось. Либо этот автобус, либо ещё полчаса мокнуть под дождём, рискуя заработать радикулит.
