Глава 1. «Дуэль на рассвете»
Зима 1848 года в Петербурге выдалась на редкость студёной. Нева скована льдом, и по её свинцовой глади то и дело проносились позёмки, заметая следы одиноких прохожих. Однако в особняке графини Северовой на Английской набережной было жарко натоплено, и окна светились тёплым желтоватым светом, обещая убежище от пронизывающего ветра.
Князь Дмитрий Загорский, молодой гвардейский офицер, стоял у окна в гостиной, держа в руке бокал с шампанским, которое почти не пил. Он смотрел на заснеженную набережную, где редкие экипажи скользили по льду, и думал о том, что этот блестящий бал — лишь маскарад, за которым скрывается гниль и ложь высшего света. Дмитрий был высок, строен, с тёмными волосами и пронзительными серыми глазами, в которых читалась усталость человека, разочаровавшегося в мире, но ещё не потерявшего способность мечтать.
— Князь, вы снова в своих мрачных думах? — раздался рядом мелодичный голос.
Он обернулся. Перед ним стояла юная графиня Анна Северова, племянница хозяйки салона. Её светлые волосы были уложены в простую, но изящную причёску, а голубые глаза смотрели на него с любопытством и участием. Она была одета в бледно-голубое платье, которое подчёркивало её хрупкую фигуру.
— Графиня, — Дмитрий слегка поклонился. — Простите мою задумчивость. Я лишь размышлял о том, как мало в этом мире осталось искренности.
Анна улыбнулась, но в её улыбке была грусть.
— Вы всегда говорите так, будто носите на плечах груз всех печалей России. Но сегодня вечер посвящён поэзии. Не хотите ли прочитать что-нибудь? Гости ждут.
Дмитрий помедлил. Он действительно писал стихи, но редко читал их в свете, зная, что большинство здесь воспримет их как забавную выходку. Однако Анна смотрела на него с такой надеждой, что он не смог отказать.
Он прошёл в центр гостиной, где уже собралось около тридцати человек — офицеры, дамы, сановники. Разговоры стихли. Дмитрий достал из кармана сложенный лист бумаги.
— Я прочитаю стихотворение, которое написал недавно, — начал он негромко, но отчётливо. — Оно о России, о её снежном оцепенении и о надежде, которая, возможно, ещё не умерла.
Он развернул лист и прочёл:
«О, Русь моя, ты спишь под снегом,Окован льдом твой древний дух.Но где-то там, за белым небом,Рассвет уже готовит вдох.
Не вечен холод, не вечны цепи,Проснётся мысль, растопит лёд.И над равнинами, как степи,Свобода красный флаг взметнёт».
В гостиной повисла тишина. Кто-то одобрительно кивнул, кто-то нахмурился. Но громче всех раздался резкий, насмешливый голос:
— Какая смелая поэзия! Неужели вы, князь, всерьёз верите в этот вздор?
