Это был не папа.
Порывы ветра с ревом сотрясали машину, пока мимо проносился Магадан: красно-белая телевышка, голые деревья, жгучее небо.
Касси скрючилась на заднем сиденье и переводила взгляд с блестящего затылка мужчины на город за окном. Туда и обратно, как заевшая пластинка.
Почему ее и маму забрал из больницы не папа?
Что, блин, за «Сережа»?
Возможно, если бы авария и инсульт не выбили из Касси два года памяти, она нашла бы легкое и понятное объяснение.
Но его не было. Из магнитолы ухал drum-n-bass, и в другое время Касси добавила бы себе что-то в плейлист, но сейчас музыка раздражала; в багажнике дребезжала инвалидная коляска, напоминая о хрупкости собственного тела. Дорога вихляла то вверх, то вниз, и Касси потряхивало в такт неровностям.
На желто-зелёной заправке, когда мужчина вылез, чтобы оплатить бензин, Касси наклонилась к передним сиденьям.
— Где папа?
Мама нахмурилась и достала из бардачка слуховой аппарат. Она надела его на ухо, вставила вкладыш и щелкнула переключателем.
— Я вся твоя.
— Ты… когда ты успела отрубиться?
— Устаю от Сережиной музыки. — Мама неопределённо повела бровями.
— Где папа?!
Солнце скрылось за облаком, глаза мамы потускнели. Она нашарила пальцами полупрозрачно-розовые бусины кварца на шее и стала перебирать.
— Дочка…
— Папа… Ну... — Касси замялась, чувствуя себя глупо. — Вы что, развелись?
Губы мамы сжались.
— Это в девятнадцатом случилось? — продолжала Касси. — Мы с тобой поэтому поссорились?
Мама отвела взгляд, и Касси почувствовала, как к ее горлу что-то подкатило.
— Мам, не тупи! Я же ничего не помню!
Молчание растекалось по машине, затапливая салон и не оставляя свободного воздуха. Грудь сдавило, лицо покрылось испариной.
— Мам, мам… мам!.. — Касси залепетала, она не могла остановиться, она боялась остановиться.
Мама подняла взгляд и виновато пожала плечами.
— Это тяжело, дочка. Это очень тяжело — говорить тебе снова.
У Касси затрясло подбородок. Она попыталась совладать с ним и не смогла.
— Н-нет-нет-нет!
— Думала, ты вспомнишь… — мама с досадой дернула бусы, раз, другой, они жалобно звякнули. — Не знаю, что думала. Эта больница, эти рога твои… Надо тебе что-то купить, прикрыть их.
Касси замутило, но тут дверца щелкнула, и «Сережа» залез обратно.
Захрапел двигатель, лязгнула подвеска. Касси прижало к сиденью. Снова потянулись дома, заправки, перелески, сквозь них просвечивали сизые горы и небо в редких перьях облаков. Солнце било в глаза — напалмом, до жара, до рези.
Касси подняла руки и хлопнула. Раз и другой. Третий.
— Что? — «Сережа» недовольно оглянулся. — Что такое?
