Глава 1. Поселок Угольный
* * *
Шахта дышала.
Слава знал этот звук с детства — низкий, пульсирующий гул, который поднимался из-под земли и разливался по поселку, как кровь по венам. Старики говорили, что так дышит уголь. Что у него есть свои легкие, свое сердце, свой медленный, вековой ритм.
Слава в этот ритм не верил.
Он сидел на крыльце дома, прижимая к уху старенький транзисторный приемник, и ловил «Голос Америки». Шум глушилок перекрывал половину частот, но если прижать динамик к уху и закрыть глаза, можно было услышать.
Гитара. Там, за океаном, кто-то играл на гитаре так, что у Славы перехватывало дыхание.
— Опять эту заразу слушаешь? — мать вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. — Выключи, отец придет с шахты, увидит — убьет.
— Он не придет, — ответил Слава, не открывая глаз.
— Чего?
— Сказал, сегодня в ночную. Не будет до утра.
Мать помолчала. Слава знал, что она сейчас смотрит на него — на его длинные, нестриженые волосы, на драные джинсы, на приемник, который он собрал сам из старых запчастей.
— Иди ужинать, — сказала она наконец. — Картошка стынет.
— Не хочу.
— Я не спрашиваю, хочешь или нет. Иди.
Слава вздохнул, выключил приемник и пошел в дом.
* * *
Поселок Угольный стоял на угольной жиле, которую начали разрабатывать еще при царе. Триста лет люди спускались под землю, выгрызали черное золото, поднимались наверх и умирали от черной пыли в легких.
Шахта была здесь всем. Кормила, поила, одевала. И убивала — не часто, но регулярно, как часы с боем.
Дом, в котором жили Гуляшовы, стоял на окраине, у самого леса. Старый, рубленый, с покосившимся крыльцом и печкой, которую топили даже летом, потому что стены не держали тепло. Слава родился здесь, в этой комнате с низким потолком и желтыми обоями в цветочек. Здесь же, на этом самом диване, его мать кормила грудью, здесь он учился ходить, здесь впервые услышал пластинку, которую отец привез из Свердловска.
За ужином молчали. Мать — Ольга Ивановна, женщина с лицом, которое не видело улыбки уже много лет, — накладывала картошку в тарелки, не глядя. Машка — младшая, четырехлетняя, вечно капризная — ковырялась в тарелке ложкой.
— Мам, а папа придет? — спросила Машка.
— Спит он, — ответила Ольга. — Не буди.
— А почему он спит днем?
— Потому что ночью работает.
Слава жевал картошку и думал об отце. Об Игоре Гуляшове — высоком, жилистом мужике с черными от угольной пыли руками и странными, немужицкими глазами. Глаза у отца были не такими, как у других шахтеров. В них не было тупой покорности судьбе. В них горел огонь — слабый, тлеющий, но живой.
