— Чего глазеешь, приживалка? Собирай давай! — крикнула свекровь, больно толкнув меня в плечо.
— Простите, задумалась, — машинально прошептала я, собирая замерзшими руками пучки трав с прилавка.
Вечером базар закрывался, нужно было успеть убрать товар до темноты. Я едва держалась на ногах от слабости. Мысли путались, во рту пересохло.
Тем временем через площадь вели молодого бычка. Он фыркал, мотал головой, будто знал свою участь и хотел ее избежать. Я не могла оторвать от него взгляда.
— Нечем тебе думать, припадочная, — фыркнула свекровь и сплюнула на мостовую. — Посмотрите на нее, — обратилась она уже к соседке. — У ней же голова на плечах только для равновесия!
Обе рассмеялись, а я лишь поджала губы. Я привыкла к потоку унижений. Ничего, скоро мы вернемся домой, я заберусь на чердак, лягу у теплой печной трубы на сенной матрац и останусь одна. В тишине.
А бычок на площади все настойчивее тянул веревку, хозяин прикрикнул на него. Голос показался мне знакомым, но с памятью у меня было все хуже. Были дни, когда я поутру и собственного имени вспомнить не могла. Вроде сирота, вроде вдова, а лицо мужа стерлось из памяти, как и чувства. Сознание плыло в тумане, потому я лишь послушно выполняла то, что говорила свекровь. Куда я такая пойду? Кому я нужна?
— И что я с ней нянчусь, — свекровь затянула свою привычную песню. — Умер сын, оставил лишний рот. Видимо сердце у меня доброе, материнское…
Пока свекровь нахваливала себя за сердобольность и вытирала фальшивые слезы, я собирала товар, связывала пучки полыни, колола руки о шипы целебной розы, аккуратно складывала все в старенькую тележку, прилаживала на спину тюки, которые не поместились.
Когда я взвалила на спину последний, бычок снова привлек мое внимание. Он резко дернул веревку, и хозяин не удержал ее. Бык отпрянул назад, сбил ящики с овощами. Послышался возмущенный крик торговца.
Животное, испугавшись громкого звука, шарахнулось в сторону, подавило помидоры копытами и впечаталось задом в телегу. Телега тронулась с места и покатилась под горку в сторону людей.
Горожане отступали, толкались, ругались, а по мостовой катились красные зимние яблоки. Бычок начал бить копытом, шумно раздувая ноздри. Он опустил голову, готовый насадить кого-нибудь на рога.
Бык был совсем близко ко мне, его глаза были широко раскрыты, дыхание сбивалось. И в этот момент я почувствовала его. Он не хотел никому навредить, просто боялся шума, не понимал, куда ему идти. Еще немного, и он был готов сорваться в истерику, крушить и ломать все вокруг.
