Первое, что заметил Дроздов, — пахло.
Пахло типографской краской. Пахло старым железом. Пахло бумагой, которая побывала в машине и вышла из неё уже не бумагой, а газетой. Пахло так, как не пахнет нигде больше — ни в библиотеке, ни в архиве, ни в подъезде. Это был запах отдельного мира.
Типография на Заводской, 7 стояла с пятьдесят первого года. Здание — низкое, кирпичное, с высокими окнами на первом этаже и трубой на крыше. Раньше труба дымила, теперь не дымит. Оборудование внутри — старое, но рабочее. Ротационная машина, два линотипа, шесть наборных касс, ленточный принтер, шесть больших цинковых столов и один маленький, в углу, на котором лежали — всегда, исторически — ножницы, клей, старые газеты.
Никита Прокопьевич работал наборщиком с семьдесят девятого года.
Ему было шестьдесят шесть. У него было лицо человека, который долго смотрел в мелкий шрифт: глаза прищуренные, взгляд очень точный, губы сухие. Руки были большие, с медными пятнами на подушечках — от свинца. Он говорил редко. Если говорил, то по делу.
Заявление в отдел номер семь подал не он. Подал главный редактор городской газеты Матвей Сергеевич Гущин. Заявление было короткое и очень подробное: в последнем, уже свёрстанном и уже отпечатанном номере газеты изменился один абзац. Никто его не правил. Абзац теперь читался иначе. В нём — фамилия, которую в городе не произносят с девяносто третьего года.
Фамилия — Свешников.
Орлов прочёл это в понедельник утром.
Он читал в отделе. Рубашка — идеально выглаженная. Воротник — ровный. Муромцев лежал на диване. Синичкина раскладывала материалы по стопкам. Кулибин паял. Дроздов листал телефон. Громобоев стоял в дверях с папкой и повторял ровно два раза в минуту: «Типография — это ерунда, это всё баловство».
Тимофей сидел на подоконнике, рядом с геранью.
Он не реагировал.
До одного момента.
Орлов прочёл вслух:
— «В девяносто третьем году бригадир Свешников с Заводской вышел на смену и не вернулся. Дело закрыли. Семья уехала. В городе о нём не вспоминают».
Тимофей — поднял голову.
Он не поднял уши. Он поднял голову целиком. Медленно. И посмотрел на Орлова.
Потом — посмотрел в стену. Не так, как в деле 8, когда он смотрел в стену спиной к воде. Сейчас он смотрел прямо. Внимательно. Как будто слышал шаги в стене.
Никто не заметил. Кроме Муромцева, который лежал с закрытыми глазами и уже открыл оба.
— Майор.
— Что.
— Кот смотрит в стену.
— Ну и что.
— В первый раз у нас кот смотрит в стену в отделе.
Орлов отложил бумаги. Посмотрел на кота. Кот смотрел в стену.
